Едва войдя в квартиру, Никита услышал крик матери, доносящийся с кухни:
– Опять ты шлялся не пойми где? Вот скажи мне, где, где ты ночевал? У друга? У какого на этот раз? Миши? Пети?
Шмелёв-младший уже привык к постоянным руганьям родителей, но всё равно, не очень их любил. Вот и сейчас, он вздохнул, снял верхнюю одежду, прошёл в свою комнату, сделал погромче музыку в наушниках, и прижал таковые рукой плотнее к ушам. Но всё равно были слышны обрывки фраз. Наверное, в других семьях также. Во всяком случае, Никита уже и не представлял свою семью иначе, так было всегда – отец гулял, мама ругалась. Потом подавали на развод, забирали заявление и мирились. И вскоре всё вновь повторялось.
Нет, ну это невозможно! Шмелёв скинул наушники, вышел в коридор, и, надев куртку, тихо шмыгнул за дверь. Лучше уж посидеть в холодном и пустом дворе, чем дома, где вслушиваешься в каждое слово ссоры родителей. А самое ужасное то, что Шмелёв-младший как две капли воды похож на Шмелёва-старшего… И дело тут не только во внешности.
Плюхнувшись на скрипучие качели, Никита слегка качнулся, и поднял глаза на окна своей квартиры. М-да, стихнет там ещё не скоро…
– Чего грустишь? – раздался над ухом чей-то голос.
Шмелёв посмотрел на говорящего и заулыбался, спрыгивая с качелей:
– Ой, Лиля, привет. Прекрасно выглядишь! Не страшно такой красоте одной так поздно ходить?
Лиля улыбнулась:
– Страшно. А что поделаешь, проводить же некому.
– Полностью к твоим услугам!
– Это замечательно. Ну что, пошли?
– Пошли. А ты откуда так поздно-то?
– Да я от подруги возвращаюсь, засиделась у неё, конспект лекции списывала. Как там у тебя в институте дела?
– У меня? В институте? А, да, в институте прекрасно, да…
Тут Шмелёв начал судорожно вспоминать, на кого он учится для этой девушки. Вроде, на филолога. Или нет, на экономиста? На кого, чёрт возьми!? Но Лиля подсказала ответ сама:
– Всё прочитал для сессии?
Точно. На филолога.
– Ну так, осталось ещё пару произведений. Знаешь, я тут такое стихотворение видел, прям про тебя, послушай:
Лиля, Лиля! Я страдаю
Безотрадною тоской,
Я томлюсь, я умираю,
Гасну пламенной душой;
Но любовь моя напрасна:
Ты смеёшься надо мной.
Смейся, Лиля: ты прекрасна
И бесчувственной красой.
– Лила, – кашлянула девушка.
– Что?
– В стихотворении не «Лиля», а «Лила».
– А у меня Лиля и только Лиля, – расплылся в улыбке Никита.
– Вот так? Мы, кстати, пришли, – Лиля кивнула на подъезд и улыбнулась. – Спасибо, что проводил.
– Не-не, так не пойдёт! – Никита наклонился к девушке, показал пальцем на губы, и выжидающе посмотрел на Лилю.
– Наглый ты, Шмелёв, – улыбнулась Лиля и поцеловала парня.
Никита в мыслях улыбнулся и обнял девушку за талию, опускаясь ниже. В определённый момент Лилия резко оттолкнула Никиту и с размаху дала ему пощёчину:
– Козёл!
А затем, развернулась и забежала в подъезд.
Шмелёв потрогал щёку и, плюнув, пошёл обратно в сторону своего дома. Интересно, сколько время? Никита достал из кармана телефон. Одиннадцать. Скорее всего, родители уже перестали ругаться, разбежавшись по разным комнатам.
Парень зашёл домой и прошёл на кухню, где были слышны всхлипы мамы.
– Мамуль, ну… Ну не плачь, – Никита погладил маму по спине. – Ну ты же знаешь отца…
Женщина подняла заплаканные глаза и шмыгнула носом:
– Он ушёл… Навсегда…
Парень вздохнул и обнял мать. Ему было очень её жалко. Каждый раз, когда его отец уходил вот так из дома, его мама сидела на кухне и плакала. И каждый раз сын её утешал. А после отец возвращался, и они снова жили тихо-мирно до очередного скандала. Ну не могла их семья жить по-другому. Привыкли.
– Стас, к тебе папа пришёл, – крикнула из прихожей мать Димы.
Подгорный-младший посмотрел на Фомина и вышел из комнаты.
Возле двери стоял Виктор Аристархович и ждал, когда подойдёт его сын. Тот не заставил себя долго ждать и вышел буквально сразу же. Вот только на лице его блуждало недовольство, которое было вызвано столь неожиданным приходом его же собственного отца.
– Здравствуй, сынок, – поздоровался Виктор Аристархович.
– Чего пришёл? – вместо приветствия спросил сын.
– Стас, давай поговорим?
– О чём? Теперь вещи у меня хочешь забрать?
– Какие вещи?
– Обычные. Кредитку же забрал.
– Стас, я не ругаться пришёл…
– Я понял.
Виктор Аристархович вздохнул и смерил сына взглядом. Характером тот был похож на него на сто процентов.
– Сынок, поехали домой?
– Никуда я не поеду, – усмехнулся Подгорный-младший. – Чтобы твоя Викки мне опять надоедала? Нет уж, хватит.
– Ну при чём здесь Вика? – миролюбиво ответил отец. – Я понимаю, у тебя сейчас переходный возраст, хочешь показать свой характер, показать, что ты уже самостоятельный, что можешь принимать решения сам…
– Понял, понял, – тут же перебил Стас, – боишься, что имидж примерного семьянина и отца семейства испортится?
– Да какой имидж, он здесь ни при чём, ты дослушай меня. Я всё это понимаю, понимаю твои претензии, твоё недовольство, твои какие-то обиды. Но я тебя прошу, поехали домой. Обещаю, что больше не буду…
– Доставать меня? – снова перебил сын.
– Ну, если тебе так понятней, то да.
– И вернёшь кредитку?
