Острый слух Кодзи уловил тихие шаги. Кто-то поднимался по лестнице. Кодзи напрягся, всматриваясь в темноту. Его комната выходила большим окном на север, а с южной стороны располагалась просторная веранда с перилами. Все ставни были открыты, чтобы проникал ветерок; и Кодзи, не вставая с постели, видел бескрайнее южное небо. Поднявшийся по лестнице силуэт остановился и замер спиной к звездному небу. Это была Юко в персиковом пеньюаре. Сердце Кодзи бешено заколотилось. Он откинул сетку и стал выбираться из постели.
– Не надо. Не вылезай, – строго сказала Юко.
Немного помедлив, Кодзи присел на кровать. Юко села боком на свободный край москитной сетки, обращенный к югу. Сетка с этой стороны сильно натянулась, и крепежные шнуры, зафиксированные в двух углах комнаты, и без того туго натянутые, опасно задрожали.
– Придвинься ближе. Только не вылезай, – прошептала Юко, прижимаясь смуглым лицом к сетке.
Кодзи послушался и уловил аромат ее духов, смешанный с запахами ночи. Натянутая сетка слегка очерчивала округлости тела Юко.
Кодзи прикоснулся к ней плечом. Она не отстранилась.
– Знаешь, почему я пришла? Не ждал, наверное? – весело, без запинки спросила Юко. – Причина пустяковая и чисто женская. Мне не понравилось, как ты смотрел на Кими, когда она уезжала. Вот и ткнула ей в руку шпилькой. После этого смотреть на тебя не хотелось. Заснуть не могла, все об этом думала. Потому и пришла. Ты ведь думаешь, я ревную, так?
Кодзи кивнул и сумел сдержать улыбку, готовую появиться на губах, как накануне, когда прощался с Кими.
– Но ты ошибаешься, мой милый. Я не из тех женщин, которые поступают так из ревности. Я всего лишь поставила на место невоспитанную, нахальную девицу. Для этого я использую не слова, а шпильки.
Юко поколебалась, прежде чем продолжить, но побоялась, что затянувшееся молчание придаст ненужную тяжесть ее словам, и быстро добавила:
– Как ты тогда гаечный ключ.
Кодзи решил не пререкаться с Юко. Если бы он попался на ее удочку и разозлился, другая его часть возбудилась бы – после случая на пикнике у водопада он прекрасно это понимал. Поэтому Кодзи решил вести себя смирно и сказал:
– То есть ты пришла, чтобы еще раз наговорить мне гадостей?
Несмотря на то что Кодзи и Юко разделяла москитная сетка, их головы почти соприкасались, они отлично слышали тихий голос друг друга, а дыхание обоих расплывалось вокруг, как туман. Дыхание Юко благоухало. Казалось, прежде чем подняться сюда, она специально брызнула в рот духами.
Подумав о том, сколько времени она потратила на эти приготовления, Кодзи понял, каким одиночеством наполнена ее жизнь. С каждым благоухающим выдохом пустота ее бытия становилась все очевиднее. Но ее присутствие наполняло его самого покоем.
– Как бы то ни было, теперь я другой человек. Начал с чистого листа.
– Я тоже, – с гордостью объявила Юко.
– Тебе не нужно этого делать. И прежде было незачем. Я взял на себя ответственность за то, что сделал. Тебе не в чем себя винить.
Как и предполагал Кодзи, его заявление вывело Юко из себя. Она отодвинулась, гневно сощурилась и, тяжело дыша, будто бы выплевывала слово за словом:
– Взял на себя ответственность, говоришь? Какие красивые слова! Я ни о чем тебя не просила. Но если ты хочешь в это верить – на здоровье. Все замечательно, красиво, по-геройски. Так и будешь всю жизнь лицемерить?!
Потом, когда ее гнев схлынул, Юко сделала удивительное признание. Кодзи глубоко тронул ее тон, ровный и тихий.
Она сказала, что ревнует Кодзи не к Кими, а к тому, что он совершил.
Она мучилась из-за того, что сама не сделала ничего подобного, и чем дальше, тем сильнее страдала. После пикника у водопада в ее голове засела черная мысль: она хотела посоревноваться с Кодзи в греховности, каким-то образом совершить такое же преступление, чтобы как-то сравняться с ним.
Услышав это, Кодзи расхохотался и насмешливо спросил: неужели она считает, что, совершив злодеяние, станет подходящей женщиной для него?
– Можешь стараться до посинения, но все равно ты не из тех женщин, которые моются в тюремной бане, – заявил он.
Кодзи надеялся, что насмешки заставят ее одуматься, ведь резкие слова подчас помогают привести человека в чувство.
Но его слова не произвели на Юко большого впечатления – она была озабочена лишь собственными переживаниями, а до переживаний Кодзи ей не было никакого дела. И его это скорее радовало, чем огорчало. В глазах Юко он до сих пор был человеком, и совершившим преступление, и заплатившим за это, – надежным человеком, на которого можно положиться, и гораздо более счастливым, чем она; хотя сам Кодзи сказал бы, что с ужасом смотрит на себя со стороны и осознает, как с течением времени слабеют угрызения совести за содеянное. Он не мог никому передать свою смутную тревогу и этот страх. Так чувствует себя тот, кто наблюдает, как тает радуга, как священные песочные часы в тюремной бане превращаются в простой стеклянный пузырек: уходит пар, гаснет свет, истекают песчинки.
– Ну и жара! Сдохнуть можно! – сказал Кодзи.
– Да, жарко, – коротко ответила Юко.
