Дело в том, что ветхий дед одной рукой действительно прижимал к бурно бьющемуся сердцу дорогой ему реликварий (вообще, интересно бы узнать у этого идеологически выдержанного атеиста, как к нему в партийный дом на престижной улице попала церковная реликвия, но брать у воинственно настроенного деда интервью Сигма посчитала несвоевременным). Другую руку, как ни странно левую, поднятый с постели среди ночи хозяин, направлял ей прямо в грудь.
Если в вашей жизни, уважаемый читатель, аналогичные ситуации не припоминаются - поверьте на слово: крайне неприятное ощущение прежде всего в том месте, куда нацелен ствол. То есть просто таки жжет в этом месте, сверлит и свербит. А во вторых, надо сказать, и по всему телу разливается некая усталость и вялость. То есть, наверное, есть люди, которые мгновенно реагируют на такие нештатные ситуации, и сразу же выхватывают нож или пистолет с надеждой опередить врага. Но честно говоря, шанс уж очень невелик...
У Сигмы был очень хороший пистолет - "Беретта" М-951: итальянский ствол по кликухе "бригадир". Автоматический пистолет с отдачей свободного затвора, патрон на 9 мм шел от "парабеллума". Магазин на 8 патронов, бьет с такого расстояния со 100% гарантией. Но даже если и дальше, то тоже точно. Очень хороший ствол. Умельцы из оружейной мастерской Игуаны, на которую работала Сигма, заделали к стволу удачно-короткий "глушняк", так что даже с глушителем пистолет был не длиннее "беретты" "типо-олимпико", то есть 12, 52 дюймов, ну, если вы забыли, что такое дюйм, то 318 мм.
Если бы в руке у Сигмы уже была готовая к стрельбе "беретта", она, конечно, опередила бы старика.
А так вот - нет, шансы были не равны.
Надо заболтать деда, - быстро сообразила Сигма. - Отвлечь его от навязчивой мысли самолично расправиться с грабительницей.
- Вы кто? - наконец выдавил из себя старик, продолжая, однако надавливать и надавливать на курок своего "Фроммера". Если так дело пойдет - и поговорить не успеем, - мелькнула мысль у Сигмы.
- Я дико извиняюсь, - развязно улыбнулась холодными губами Сигма. Это у вас в руках не реликварий ли будет?
- Ну? - растерянно то ли ответил, то ли спросил старик.
- Да вы пистолетик-то свой от греха вниз опустите, а то, не ровен час дырок тут в стенах наковыряете. Вы, извиняюсь, ремонт давно делали?
- В 1981 году, - послушно втянулся в разговор дед.
- А в ближайшее время обновлять обои, потолочек там побелить не собираетесь? А то могу порекомендовать очень приличных работников штукатуры, маляры, из Молдавии и с Украины, у нас в городке углы снимают, дачи, а работать ездиють в Москву. Так как? Дать телефончик.
- Не буду.
- Что "не буду"?
- Не буду ремонт делать. В этой квартире уж и умру.
- А кто говорит про "умру"? Покажите мне человека, который утверждает, что вы непременно в ближайшее время умрете. Это что, портрет ваш?
- Да
- А это - зеркало?
- Ну?
- Посмотрите сюда, в зеркало, нет, я вас прошу, отвлекитесь вы от вашей навязчивой идеи все время держать в вытянутой руке взведенный пистолет, поверьте профессионалу, рука устанет и может произойти непроизвольный выстрел... Поглядите сюда. Это зеркало?
- Ну?
- И кого мы в зеркале видим?
- Ну?
- Мы видим... Ну же, ну, подсказывать не буду... Ну...
- Мы видим...
- Правильно - вас и меня... А какой вопрос я давеча задавала?
- Не помню... Склероз, знаете ли, - ответил печально старик, опуская дуло пистолета чуть ниже и в сторону.
- Я задавала вопрос: какой человек может знать, когда вы умрете. Так? В смысле, я обещала вам показать человека, который утверждает, что вы умрете в ближайшее время. Так вот он, этот человек.
- Где?
- В... Извините, я хотела сказать - вон он, это я. Видите, у меня тоже пистолет появился в руке, и как ваш направлен на меня, так мой - на вас. Но ваш уже чуть опустился, "съехав" тяжеловато держать ствол на вытянутой руке, я ж; вас предупреждала. А мой - точно нацелен вам в лоб. Почему не в сердца в лоб? Да чтоб контрольного выстрела не делать. У меня вообще-то восемь "маслят" в магазине, но я использую лишь один. И делаю это вот так, плавно нажимаю на курок, у вас есть мгновение, чтобы вспомнить вашу жизнь, отданную партии и народу.
К чести старика, он не стал пытаться вспомнить что-нибудь героическое или приятное из своей большой и противоречивой жизни. Оставшееся время, доли секунды, он честно затратил на то, чтобы успеть чуть приподнять ставший тяжелым ствол и нажать на курок.
Так что выстрелы слились в один. Но выстрел из "беретты" с глушителем был тихий, как хлопок. А вот "Фроммер", выпустив пульку калибра 7, 65, наделал грохоту. Словно шкаф с медными подсвечниками рухнул на паркет.
Сверху незамедлительно постучали чем-то тяжелым.
В образовавшейся мертвой тишине, где были только два звука - тяжелое дыхание Сигмы и шорох, образуемый вялым сучением тощих, голых, волосатых стариковских ног в посмертной агонии, было на удивление хорошо слышно, как в квартире наверху густой мужской бас недовольно укорил:
Опять вы, Иван Митрофанович, среди ночи мебель двигаете. Вот г уронили шкаф, как давеча. Успокоились бы уж, поздно...
