Но Иван Митрофанович, словно следуя совету соседа, уж и впрямь успокоился. Он перестал сучить ножками, выронил из левой руки тяжелый "Фроммер", и выдохнул из легких последний глоток воздуха.
Лишь отдав Богу душу, он выпустил и свою реликвию.
Правая рука, прижимавшая к груди реликварий, вяло, медленно, (словно старик был ещё жив и вот сейчас, вдруг, приняв решение передохнуть пару минут, полежать на ковровом покрытии) медленно, на глазах остолбеневшей от непонятного ужаса Сигмы, расслабилась, выпустила реликварий и вяло опустилась на ковер. Пальцы, сменив состояние сжатости, напряжения на мертвую "расслабуху", раскрылись и какое-то мгновение дергались, словно разминаясь. Когда Сигма училась в начальной школе её учительница Анна Николаевна устраивала им такие "расслабухи" говоря современным языком, на уроках чистописания: "мы писали, мы писали, наши пальчики устали, мы немножко отдохнем, и опять писать начнем", - говорил весь класс хором, как и мертвый старик, разгибая и сгибая пальчики...
На пальце у старика мелькнул перстень с крупным камнем. Но Сигма даже обиделась на подозрение кого-то ей незнакомого, который мог предположить, что она сейчас снимет с дохлого старика его фамильный перстень.
Сигма не занималась мелким воровством. Она была крупным грабителем-киллером. И платили ей за акцию так хорошо, что на самодеятельность не было смысла тратить силы и время. Опять же, это кажется, что с сухого пальца старика снять перстень легко. Ей не заказывали перстень, она и напрягаться не будет. А когда заказывают... Вот был у них случай в прошлом году - заказали перстень со старухи. Для этого, конечно, пришлось сначала, старуху убить. Ну убить - дело не хитрое. А дальше перстень с крупным брильянтом так глубоко врезался в палец, что хоть отпиливай. И не то, чтобы у Сигмы не хватило духа отпилить старухин палец ножовкой, просто время терять не охота, работа-то не короткая. Так она уж терла-терла старухин палец старухиным же ночным кремом, пока. не вывинтила перстень. Ну, так то - заказ был. Здесь заказан был - реликварий...
Старик в мертвом состоянии ей даже понравился.
Лицо у деда было красивое, - с глубокими морщинами, кустистыми седыми бровями, тонким - ставшим сразу же после смерти ещё более заостренным носом. Сигма всегда удивлялась, как быстро меняется лицо у умершего человека, словно из него что-то важное в момент выпустили, заостряется, бледнеет, становится в прямом и переносном смысле слова неживым.
Сигма где-то слыхала, что в зрачках убитых долгое время сохраняется, как фотография внешний вид убийцы, или того, кого человек видел последним перед смертью.
Сигма встала на колени, приподняла двумя пальцами тяжелое морщинистое веко. Заглянула в глаз. Ей показалось, что в нем отражается её вытянутое, унылое лицо. Она вздрогнула, захлопнула стариковское веко.
Может, и впрямь это мое отражение, - холодея подумала она, - придут менты, враз скопируют... А может, показалось сдуру.
Она поежилась, глядя на красивое лицо мертвого старика.
- Ну не выкалывать же ему глаза, - с отвращением отогнала она "рабочую" мысль, - тем более, что скорее всего, - показалось.
- На старика больше времени не было: скрывать следы убийства она была не намерена. Обычное ограбление с убийством. Тут важно следочки замести. И хотя она знала, - в практике "системы" Игуаны было посылать за всеми её одиночками-киллерами и ходившими на дело по одному грабителями-спецами "чистильщика", все ж и самой надо первоначальную зачистку произвести. И спать будет спокойнее, и меньше шансов, что "чистильщик" совершит ошибку, что-то пропустит.
Она огляделась. Прикинула, не коснулась ли чего "голой" рукой. Нет вроде бы картины снимала в перчатках. Стреляла тоже. Старика... Вот старика она коснулась "голой" рукой. Но не стирать же отпечатки со стариковского века. На теле же человеческом следы не остаются, - уверенно подумала она. И, легко встав с колен, прошлась по квартире, внимательно осматривая - не оставила ли следов.
Лишь после этого она взяла в руки реликварий.
Золото блестело на нем, как новенькое. На одной из золотых пластин была характерная метка. Сигма знала - такую оставляет на мягком металле 9-ти миллиметровая пулька. Странно, - подумала она, - у меня "беретта" тоже на 9 мм. Но я стреляла деду в лоб. Не могла же моя пуля, на пути к стариковскому черепу, выбить такую вмятинку на золотой пластине.
- Заморочка, - решила Сигма. - Показалось. В том смысле, что, конечно, след на золоте от пульки в 9 мм, но выпушенной не из её "беретты" - мало ли пистолетов, рассчитанных на патрон в 9 мм. Опять же, она не эксперт, и не могла бы сказать, когда пластины коснулась пуля, - сегодня, или, скажем, сто лет назад. Ну, вот, пусть эксперты и ломают голову. Тем более, что милицейским она дополнительных задач не задала, - реликварий их специалистам на экспертизу не попадет. А попадет он в руки крупного коллекционера, его заказавшего.
