А Йи делал всё, чтобы не слышать воду. Её голос утихал, стоило ему уйти в Тень — но уход туда на час отнимал столько же сил, как целый день таскания тяжёлых камней.
Взрослые Тени говорили, что с возрастом это должно пройти: не зря же испытывают на склонность к этой магии только мужчин! Новый Канг — Йи называл его так следом за Учителем — говорил, что он, наоборот, словно получает новые силы от ухода в Тень:
— Я не обсуждал это с другими, принимал, как данность, думал, так у всех, но вот он ты. И у тебя всё иначе. Надо будет спросить Отшельника, может, он знает, почему мы такие разные.
Нужные Алой Ленте люди закончились быстро, ведь за ними ходил не только Йи, и теперь он старался не оставаться без дела ни на минуту: можно же слушать напев «умри-умри-умри» — и растаскивать на кучи по размеру камни обвалившейся стены. Или драить котлы и жаровни на кухне — там уже появилась крыша, и Алая Лента позволила вернуться кухаркам. Работы у всех было много… Йи чувствовал страшную вину за то, что не сдержался, поддался на игру полудемона.
И немного страшился внезапного вызова в Столицу.
Что случилось? Яшмовая Тётя недовольна им? Или… он старался не примерять к себе все проблемы, но не получалось.
Вдруг его драка с Лю была… да нет же. Так быстро узнать о ней не могли.
Проглотив чуть горчащую воду, Йи поклонился Учителю и побежал собираться в дорогу.
Он помогал в коровнике, как все дети: чистил, убирал, кормил; вместе с будущими лекарями принимал телят, доил коров, ремонтировал повозки и упряжь. Конечно, не сразу самостоятельно, всегда поблизости были взрослые мастера. Последние пару лет учился ездить верхом, осваивал мастерство возницы. Йи помнил слова Учителя: «Может быть, ты никогда не станешь готовить столь же вкусно, как личный повар Звёздной Императрицы, но ты должен уметь не дать себе умереть с голода. Может быть, не научишься так искусно шить, как её портнихи, так же тонко прясть, как красавицы из клана Лунных Паучих, но должен уметь при случае обеспечить себя одеждой. И так в каждом, каждом-каждом деле. Лучше тебя с ним справятся те, кто избрал его делом своей жизни, но ты должен знать, откуда что берётся — и должен уметь хотя бы немного делать всё.»
К тринадцати годам Йи, как и все мальчики, сам не заметил, как научился худо-бедно готовить, шить, вязать, содержать в порядке свои одежду и обувь и помогать в этом малышам, поддерживать чистоту в жилищах и на улицах, охотиться и многое другое. Внезапный потоп, который смог отыскать в Жи Шиту Ри Ли Отшельник, сломал привычную размеренную жизнь людей, и каждый теперь мог применить на деле полученные ещё в детстве навыки.
Йи выпала возможность попрактиковаться в готовке, в вождении других через Тень, в работе каменщика — и в верховой езде. Лю снова сбежал от тех, кто прокладывал отводящие воду траншеи, не решился сопровождать Йи до коровника, но успел высказать ему вроде бы издевательскую, а на самом деле истекающую лютой завистью тираду, пока Дэи собирал сумку в дальний путь.
Он брал с собой только подаренный Учителем ларец с набором инструментов: отыскал его первым делом, как только выдалось вернуться на земли клана после потопа. Ларцу не повредил даже без малого месяц под водой! Вот что значит — работа настоящих мастеров.
— Что, малыш, понравилось убивать? Думаешь, тебе там снова позволят запытать кого-нибудь насмерть? Ха-ха!
Йи молчал. Хватит, он уже заработал своё наказание за драку с полудемоном. Что изменится от того, что Лю узнает, что тот отравитель до сих пор живёт мирным больным в столичной лечебнице — да ничего. Лучше промолчать.
— Ты смотри, какой гордый, слова бережёт… может, хоть на ласковый взгляд лучшему другу решишься?
— Нет, — Йи покачал головой. — Боюсь, ты не переживёшь моей ласки.
— Он ещё и угрожает!..
— Обрекаю.
Полудемон издал странный звук. Поперхнулся-не поперхнулся, резко втянул воздух и забыл выдохнуть.
Они стояли друг против друга, Лю — на вид совсем взрослый мужчина, Йи — никак не тринадцатилетний мальчик, высокий гибкий юноша с неподвижным лицом мраморной статуи из Императорского Дворца.
Глаза Лю залила чернота, извивающаяся, склизкая, как горсти чёрных глянцевых опарышей, того и гляди посыплются на пол:
— Не… не при… ни… ма… ю… — еле-еле прохрипел он, и что-то дрогнуло в лице Йи.
Голос Лю на миг показался похожим на голос воды.
На голос огня.
В нём шелестели хитиновые панцири огромных скорпионов, в нём клубились тучи пара и пепла над вулканом…
Обрывок сна встал перед глазами, как явь: два крохотных клинка в руке, они не нужны, прокусить выгнувшуюся в последней муке грудь Лю, раскрошить зубами рёбра…
Йи закрыл глаза, и видение пропало.
— Обрекаю, — тихо повторил он. — Не прощаюсь, мы ещё увидимся.
