Алина с тихой грустью и внутренне-кричащей жалостью жадно и ненасытно всматривалась в родное и близкое ей лицо Василия, слушала его бессвязные признания в любви, принимала всем сердцем эти его признания, а сама — одновременно — думала о чём-то другом, о постороннем. И когда она попыталась разобраться, понять — о чём же это постороннем она в эти скупые минуты думает, и когда поняла — о чём! — то мгновенно ужаснулась. Как-то подспудно, шестым чувством, она почему-то ясно и отчётливо представила, что это её последняя, самая последняя встреча с любимым человеком — Васенькой Котляковым. Она, ещё не зная почему, внутренне чувствовала, что кто-то из них уже не выйдет из предстоящего боя живым и здоровым, что чья-то из них двоих светлая душа вознесётся на бескрайние небеса, а другая душа, задержавшаяся для несения тяжкого земного бремени, будет невыносимо тосковать по ней.
И Алина нечаянно всхлипнула.
— Всё, Васечка, я пошла. Меня уже зовут.
— Иди…
— Береги себя…
— И ты тоже… береги себя…
— Встретимся после боя…
— Да, Алина, встретимся…
Алина в последний раз обернулась и, крепко-накрепко закрыв — лицо руками, побежала прочь.
Василий долго смотрел ей вслед, а затем, тяжело вздохнув, побрёл было к себе, в расположение своего батальона. Но тут его окликнули:
— Василий, погоди на минутку!
Он нехотя остановился. К нему, запыхавшись, подошла Фаина.
— Тебе чего? — недружелюбно спросил Котляков, не смотря на неё.
Фаина замялась и, опустив глаза, почему-то шёпотом сказала:
— Василий, будь другом, — передай мой большой привет Валентину.
— Чего? — сразу не поняв, переспросил Василий,
— Привет брату своему передай.
— От кого?
— От меня…
Василий присвистнул
— А ты, Фаина, случаем, не того? — он выразительно покрутил пальцем у виска. — Может быть, привет от тебя передать капитану Зенину, Никанору?
— Не юродствуй, Василий, я — серьёзно… Серьёзно говорю… У Василия вдруг ни с того ни с сего пропала злость на медсестру Фаину и он, сглотнув комок подпершей к горлу слюны, сказал:
— Чёрт с тобой… Я передам Вальке твои слова. А теперь прощай, мне пора…
Фаина проводила Василия Кошлякова долгим и внимательным взглядом. А он ушёл, ни разу не оглянувшись. Как уходят настоящие, не сентиментальные мужчины. И Фаина ещё подумала: «А оглянулся ли бы Валентин?»
Она, оглянувшись по сторонам, вытащила из кармана вчетверо сложенный листок, развернула его. На листе подчерком Валентина было написано:
Фаина, прочитав стихотворение молодого лейтенанта, невольно всплакнула, затем опять сложила листок вчетверо и опять же бережно сунула его в карман. Постояв с минуту, она тщательно вытерла слёзы и, решительно тряхнув головой, быстрым шагом направилась к своим, в медсанбат.
Где-то вдали, наверное, аж за Белгородом, в сторону Харькова, несильно — из-за расстояния — погромыхивало. Наверное, шёл бой. А может, и не бой, а всего-навсего лишь подготовка к нему. Артиллерийская подготовка.
