К вечеру пятнадцатого числа немцы здорово выдохлись, и на всём фронте армии стояло совсем не ожидаемое никем затишье. Даже артогнём они нас не беспокоили. Выдохлись! Выдохлись, сволочи! Перелом наступил! Пе-ре-лом!!! Тогда ночью меня на КГ! генерала армии Ватутина вызвали. Николай Фёдорович меня, можно сказать, очень обрадовал, проинформировав, что немецкое командование, согласно данным разведки, только что приняло решение об отводе 4-й танковой армии и оперативной группы «Кемпф» на рубежи, с которых они начали своё неудачное наступление. Нашу, 5-ю гвардейскую танковую армию, тоже намечалось отвести с передовых позиций — в резерв. Потому что очень остро всплыла необходимость пополнить её личным составом и боевой техникой. И это — радовало! Честное слово — радовало!
Сегодня утром, после короткой, но мощной артиллерийской подготовки, мы снова наступали. Снова было трудно, и продвигались мы вперёд черепашьими шагами. Черепашьими, по-передвигались… Значит, враг пятился… Значит, враг — отступал…»
Земсков принёс покушать и, прежде, чем Павел Алексеевич приступил к трапезе, адъютант получил приказание— подготовить «виллис» командующего к поездке.
… Сражение полыхало и страшно гудело уже далеко за наблюдательным пунктом: гвардейцы, сами обильно истекая кровью, всё дальше и дальше на запад теснили прославленные дивизии ОС. Да, сражение ещё продолжается, но хребет стальной немецкой армады уже основательно надломлен и итог этого жуткого и крупнейшего танкового поединка, кажется, предрешён…
«Виллис» быстро мчался в сторону Берегового. Не доезжая до села километра два, Ротмистров приказал шофёру остановиться. И вот почему он это сделал: Павел Алексеевич увидел не совсем обычную картину — слева от дороги стоял подбитый советский танк. Ходовая часть его была искорёжена, ствол пушки, словно подпиленный сверху, уныло смотрел своим окончанием в покрытую пеплом землю. Но не вид танка заинтересовал и удивил командующего армией. Он был поражён, увидев на башне пожилого, одетого в гражданскую одежду мужчину и мальчугана лет десяти-одиннадцати.
— Здравствуйте! — поздоровался Ротмистров. — Я прошу прощения, но… мне интересно, почему это вы на танк забрались? Зачем? С чьего позволения?
— Мы по делу! — ответил мальчишка, лукаво прищурив глаз.
— По какому такому делу? Машина — военная, вы…
Тогда вмешался пожилой мужчина.
— Извините, товарищ генерал, но мы — экипаж этого танка.
— Как это — экипаж? — ещё больше изумился Ротмистров.
— А так! Временный экипаж, только на сегодняшний день. Василёк вот — он заряжающий. А я — за водителя.
— Ну и дела! — протянул Ротмистров, протирая очки. — А как же вас звать-величать?
— Мы родом из хутора Полежаева. Он недалече отсюда, за речкой. А зовут меня — Мироном.
— Ясно, но как же вы?… — Павел Алексеевич недоумевающе развёл руками и показал на танк. — Как в экипаж попали?… Где ваш командир?
Полежаев постучал прикладом автомата по башне:
— Хлопцы, вылезайте! Начальство вас требует! — и пояснил: — Они там ремонт делают.
Из люка вылезли Василий и Фёдор. Кошликов, сразу же спрыгнув на землю, вытянулся перед Ротмистровым:
— Товарищ генерал, экипаж танка…
— Отставить! — прервал его командующий. — Я всё вижу сам… Это вы, Владимир? Или я ошибаюсь?
Ротмистров пристально вглядывался в лицо Кошлякова:
— А сказали, что вы пропали…
— Никак нет, товарищ генерал. Вы ошибаетесь немного: я — не Владимир. Владимир не пропал…
— Не пропал?
— Он — погиб…
— А кто же тогда вы?… Постойте-постойте, если вы не Владимир, тогда вы… Тогда вас зовут Валентином! Правильно я говорю? Вы брат Владимира! Помните, как маршал Жуков…
— Простите, товарищ генерал, но я — увы! — и не Валентин.
— Как? И не Валентин? Но тогда где же он?
— Он тоже… погиб…
— Да-а?… Чёрт побери, тогда кто же вы? Разве не Котляков?
— Я — лейтенант Кошляков! Василий Кошляков — командир танка и брат… Владимира и Валентина. Мы — троешки-близнецы… Были…
Ротмистров долго молчал, опустив взгляд, и желваки стремительно заходили в его скулах. Наконец, он сказал:
— Лейтенант Кошляков, представьте членов своего экипажа!
— Слушаюсь, товарищ генерал! Вот это — сержант Фёдор Полежаев; он из нашего настоящего боевого экипажа. Мирон… — извините, забыл, как по отчеству, — его отец, отец Фёдора; Василёк — тоже из того самого хутора. Они временно заменяют Владимира и Валентина.
— Как они?… Впрочем, давайте отойдём немного в сторону! — Ротмистров взял лейтенанта под руку, и они неторопливо пошли по сожжённому огнём хлебному полю.
В отдалении громыхал бой, но случайные шальные снаряды и мины рвались и близко отсюда, поэтому никто сразу и не услышал противный и всё нарастающий вой приближающегося снаряда. Первым услышал надвигающуюся опасность адъютант командующего:
— Ложн-и-сь! — закричал он истошным голосом. — Ложи-и-сь!
А сам огромными прыжками помчался к Ротмистрову и Котлякову.
Василий растерялся всего лишь на какую-то секунду, затем бросился на генерала, смял его, сбил с ног и навалился на него всем телом сверху. Снаряд разорвался почти рядом с ними…
