Василий с каким-то не свойственным ему остервенением колотил кулаками по крепкой броне танка, и слёзы отчаяния брызгали у него из глаз.
— Да что же это за жизнь такая! — выкрикивал он. — Почему я ничего не могу понять! Почему? Владимир пропал: где и как — неизвестно! Валька — только что был с нами, и вот его тоже нет!.. Куда он мог деться? Куда?…
Фёдор Полежаев задумчиво молчал и то и дело бросал сосредоточенные взгляды в сторону реки и дальше, на её противоположный берег. Псёл в этих местах был узок, ещё разлился он в полную мощь, как перед впадением в Днепр, не раздался в берегах. Псёл здесь только начинался. Начинался с родников, которые давали жизнь реке отсюда, от этого места километрах в шести выше.
Какая-то потаённая и необходимая именно сейчас мысль мелькала в голове Фёдора, но он всё никак не мог её уловить. Что-то в его крестьянском мозгу, пока ещё туманно и расплывчато, ассоциировалось вместе с танком, с рекой, с его родным хутором, примостившемся на том берегу Псла.
— Товарищ лейтенант! — тихо окликнул он Котлякова.
Тот отозвался не сразу: сначала перестал бить кулаки о броню, потом вытер глаза и лишь затем повернулся к Полежаеву.
— Чего тебе?
— Товарищ лейтенант…
— Зови меня Васей. Понял?
— Хорошо, товарищ лейтенант… Я вот подумал сейчас… Может быть, нам стоит пробраться в мой хутор? Вот он, рукой подать…
— Зачем, Фёдор?
— Понимаете, товарищ лейтенант…
— Зови меня Васей!..
— Хорошо, товарищ лейтенант!.. Ваши братья загадочно пропали именно здесь, в этом месте, недалеко от хутора. Я и подумал, вдруг в хуторе мы о них что-либо узнаем? Может быть, и живы они…
Василий долго раздумывал, наконец, спросил:
— На тапке мы, в хутор не проедем?
— Именно здесь, в этом месте, — нет. Тут почва болотистая, непременно застрянем. Есть мостик ниже по течению, но он под самым Прелестным. И я не уверен, что он сейчас цел и невредим.
— Хорошо, Фёдор, оставим танк здесь и быстренько смотаемся в твой хутор. Глядишь, и прояснится чего-нибудь насчёт Володьки и Валентина.
Они, прихватив оружие, быстро переправились через реку, прошли, разгоняя многочисленных лягушек, по болотистому, зыбкому берегу и окунулись в густой кустарник, обильно прокрапленный высокими вербами. На краю кустарника Фёдор остановился, пристально вглядываясь вперёд, где показались побелённые глиной и мелом стены хуторских домиков.
— Спокойно, товарищ лейтенант! — прошептал Полежаев. — Не надо торопиться,
— Ты чего остановился, Фёдор?
— Посоветоваться нужно.
— Насчёт чего?
— Я так думаю, товарищ лейтенант: вы побудете здесь, меня подождёте, а я осторожненько в хутор проберусь. Только никуда не уходите, прошу вас. Если всё спокойно окажется, я вам рукой махну. Ну, а если… неудача какая постигнет, отходить буду, — Фёдор любовно погладил ствол автомата — под музыку; а вы меня — прикроете.
— Фёдор, — горячо прошептал Кошляков, — будь осторожен, Фёдор! Ты ж ведь… один у меня остался…
— Бог нам поможет, товарищ лейтенант. Я в него верую. Ну, бывайте!..
Полежаев припал к траве и, извиваясь ужом, пополз по направлению к хуторским хатам. Кошляков залёг за деревом, удобно разместив в его развилке автомат.
«Что ж, я подожду тебя, Фёдор, — подумал он. — Ты иди и не волнуйся, парень: я тебя не подведу…»
Как не был чуток и насторожён Кошляков, но всё же он прозевал подошедшего к нему сзади человека. И только когда прямо за его спиной неожиданно треснула под чьей-то ногой сухая ветка, он резко обернулся. Позади него стоял, хищно раздувая побелевшие ноздри, мужчина с чёрной повязкой на глазу. Немецкий автомат в его руке был направлен прямо в лицо Василия.
— Загораешь? — насмешливо спросил одноглазый. — Солнышко-то печёт, как в аду. Да ещё с поля, с того, где шум и гам стоит, жаром несёт.
Кошляков молчал, не сводя глаз со злобной физиономий незнакомца. А тот опять насмешливо произнёс:
— Что, танкист, гадаешь, кто я такой и откуда взялся? Не гадай, не утруждай свои куриные мозги! Вот кто я!..
Митька Клык на какой-то миг отвёл автомат в сторону, чуть повернулся, показывая полицейскую повязку на рукаве. Именно такого момента и ожидал Кошляков: словно невидимая, но мощная пружина подкинула его с земли и бросила на одноглазого, но одноглазый оказался проворнее: прикладом автомата он сильно и расчётливо ударил Василия в висок, и тот без лишних движений рухнул на землю…
Когда Василий очнулся, полицай стоял перед ним уже с двумя автоматами.
— С пробуждением тебя, лейтенант Кошляков! — издевательски хохотнул Клык. — Вставайте с землицы, а то ненароком простудитесь!
— Откуда мою фамилию знаешь, иуда? — Василий встал, исподлобья посмотрел на одноглазого. — Я ж, по-моему, не давал тебе свои анкетные данные.
— Да как же мне не знать твоей фамилии, Кошляков? Я, увидев тебя, сначала прямо-таки опешил: грешным делом подумал — уж не свихнулся ли я?
Клык противно, как-то рассыпчато рассмеялся, не сводя своего горящего ненавистью взора с Кошлякова.
