— Я уже вам разъяснил, товарищ, — говорил кто-то резким металлическим тенором, — в Ленинский Комсоюз молодежи принимаются выходцы из пролетарской среды. Секретарь окружкома уехал в Ессентуки, на фронт. Все уехали. Я, как руководитель общего отдела, самостоятельно не могу произвести оформление. Не имею полномочий. Пищите заявления в первую инстанцию. Там разберутся.
— На какую еще «станцию»?
Знаур остановился. «Ведь это же голос Кости Коняхина! О, аллах! Неужели ты покровительствуешь мне! Вот повезло!..»
— В ячейку пишите. Она там, где прежде был сельский ревком.
— Никакой там ячейки нет, — возразил Костин голос.
— Нет? Значит, ушла на фронт. Ничем помочь не могу.
— Как же быть нам? В добровольцы не принимают, если не записался в молодежный союз…
Знаур подошел ближе и уже ясно различал говоривших. В одном из них узнал своего друга. Костя обращался к бледнолицему человеку в бронзовых очках, говорил запальчиво, каждое слово подкрепляя жестами. Загнутый вверх усыпанный красными веснушками нос от натуги покрылся испариной. Над озабоченно сморщенным лбом торчал рыжий чубчик.
Рядом с Костей стоял какой-то черномазый мальчуган в залатанном коричневом чекмене.
— Позвольте. — сказал очкастый. — А сколько вам, собственно, лет?
— Шестнадцать с половиной, и Ахметке шестнадцатый, хотя он ростом маленький.
— Вот видите! — развел руками завдел. — Какой чудак примет вас в Красную Армию в таком нежном возрасте! Не понимаю, зачем вы только отрываете людей от работы! — и он направился к своему кабинету.
— Пойдем, Ахметка, в призывную комиссию! Раз твой дядя красный командир, а мой отец погиб за свободу на фронте, значит, нас возьмут. Для нормальности скажем, что никакого Комсоюза здесь не было и нет. Один только индюк с печатью сидит.
— Давайте без оскорблений, товарищ! — послышался из-за приоткрытой двери металлический тенор. Дверь распахнулась и худощавый молодой человек в очках подошел к ребятам. Он улыбнулся и, как будто сбросив с себя маску официального достоинства, заговорил просто, душевно.
— Вот что, ребята. Хотя, по-вашему, я «индюк с печатью», но вижу, что вы пролетарские ребята и рветесь в бой. Могу вам дать совет: поезжайте «зайцами» в Ессентуки, разыщите штаб красной Южно-Осетинской бригады и скажите, что вы — добровольцы сверх разверстки. У них там, говорят, есть целая учебная рота воспитанников-подростков.
Подумав, завдел добавил:
— Только вот что. Нужно захватить с собой удостоверения из сельсовета — кто вы такие и сколько классов окончили. Иначе вас по дороге зафиксируют.
— Как «зафиксируют»! — Костя удивленно вскинул красные крылышки бровей.
— Свяжут. Это медицинский термин.
Ахметка испуганно смотрел на завдела и часто хлопал длинными ресницами.
Знаур подошел к Косте и тихо толкнул его в бок.
— А вы по какому делу, товарищ? — спросил завдел.
Все обернулись в сторону Знаура.
— Я тоже хочу ехать в Красную Армию…
— Знаур? Откуда ты свалился! — рванулся Костя к своему другу.
— Приехал… Пришел. К тебе. Дядя Саладдин умер…
— Красота! — воскликнул Костя и, повернувшись к завделу, пояснил: — Теперь он тоже сирота — ни матери, ни отца, ни дяди. Сам он — пастух.
— Понятно. Кройте втроем, веселее будет! — и, чуть понизив голос, завдел сказал: — Я и сам, ребята, скоро приеду туда, в район боевых действий. Не могу оставаться среди этих бумаг.
На прощанье очкастый посоветовал ехать через Владикавказ и устроиться на каком-нибудь эшелоне, следующем прямо в Ессентуки.
— Лучше всего — с фуражом. И людей нет, и спать мягко.
Когда распрощались и вышли из окружкома РКСМ, красный от возбуждения Костя, не сдерживая счастливый смех, сказал:
— Ей-богу, свой парень. Едем, ребята? У тебя что в мешке, Знаур? Закусить бы для нормальности.
Костя аккуратно заправил видавшую виды отцовскую гимнастерку в залатанные красноармейские штаны, крепко затянул тонкий потрескавшийся ремень.
— А в животе марш играет. Как сбежали с Ахметкой из детдома, один раз только поели сухарей…
Знаур предложил уничтожить пироги. Ребята поели на берегу реки. Мешок Знаура заметно полегчал. Не теряя времени, собрались идти в поход.
Друзьям нужно было сделать крюк в пути, побывать в Фидаре — получить документы в сельском Совете.
Только как быть с Ахметкои? Сам он из ингушского аула Назрань, далеко за Владикавказом, в направлении Грозного. Да в родном ауле никого близких у Ахметки нет. Отец и мать умерли. В детский дом Ахметка попал случайно. В поисках Южно-Осетинской красной бригады, где, по слухам, служил его дядя Абдулла Арсланов, Ахмет пришел во Владикавказ. Ночевал на вокзале. Патрули разбудили его, доставили в приемник, откуда утром отправили в селение Христиановское — подальше от городского тифа в только что созданный детдом. Тут-то Ахметка и подружился с Костей Коняхиным.
Из-за беспорядков и частых перебоев с продовольствием детдом скоро перестал существовать. Куда идти? — На фронт. Так, по крайней мере, решили Костя и Ахмет.
Костя сосредоточенно морщил веснушчатый лоб.
— Где бы раздобыть бутыль хорошей араки? — спросил он.
— Зачем? Пить?.. — удивился Знаур.
