— Не пойдут за ним, вот что, — еще раз неучтиво перебил Ираклий Спиридонович. — Россия не пойдет.
— Какой же вы коммерсант, мистер Керакез! Вы обыкновенный красный проповедник, о котором плачет виселица.
Керакозов снова затрясся от смеха.
— Виселица… А толкуете о жестокости красных.
— Вот к чему привели они Россию! — Стрэнкл показал стеком на идущего навстречу подростка, с мешком за плечами, по-видимому, приняв его за нищего.
Приблизившись к мальчику, Керакозов натянул крепко закрученные на кулак вожжи, кони стали. Подросток тоже остановился. Он снял с плеча мешок из домотканого сукна, широким рукавом черкески вытер со лба пот.
— Кадам сауш, лаппу?[32] — спросил Керакозов по-осетински.
— Нахима, — ответил юный путник, застенчиво улыбнувшись.
— А что это означает? — Ираклий Спиридонович с тихим смешком пожал плечами.
Мальчик засмеялся, сверкнув белыми зубами, — он понял, что познания его собеседника в осетинском языке не идут дальше произнесенной фразы.
— Домой, — по-русски повторил мальчик. — Дедушку в городе искать.
Подъехал обоз. Охранники спешились. Богдан Богданович Злыдень разминал отекшие ноги. Мистер Стрэнкл смотрел в длинный морской бинокль на отроги Главного Кавказского хребта. Старый проводник Габо пристально разглядывал юношу в черкеске, а тот не мог отвести глаз от керакозовских скакунов и прищелкивал восхищенно языком. Наконец Габо сказал несколько слов по-своему. Мальчик, потупив взор, ответил. Старик снял косматую горскую шапку и скороговоркой прочитал какую-то молитву, часто повторяя «аллах».
— О чем они? — полюбопытствовал мистер Стрэнкл.
— Э! — махнул рукой Керакозов. — Сейчас договорятся до того, что окажутся близкими родственниками. Держу пари. Уж таковы осетины. Родственники — уж как пить дать.
— Пить дать? О’кей!
Иностранец без лишних слов извлек из-под сидения кожаный саквояж, достал объемистую бутылку виски, содовую воду, колбасу, хлеб. Через минуту путешественники закусывали. Не страдавший отсутствием аппетита Керакозов остался весьма доволен таким оборотом дела.
— За успех экспедиции! — поднял походный металлический бокал Ираклий Спиридонович.
Старик Габо спорил с мальчиком:
— Саладдин умер, так едем со мной! Через два дня вернемся в город, сходим к начальству. И тебя определю в школу, и твоих друзей. Где они?
— Они ушли вперед, в город. Мать меня упросила остаться немного дома. Ахметка не согласился ждать. Говорит: джигит не должен терять время, когда важное дело есть…
Знаур не сказал, что этим «делом» была предполагаемая поездка на фронт. Умолчал он и о первой встрече с матерью.
Габо подошел к коляске, почтительно снял шапку.
— Господин! — обратился он к Стрэнклу. — Этот мальчик мой внук. Отец его матери, лесник Ирбек Саламов, приходился мне двоюродным братом…
— Вот, пожалуйста! — встрепенулся Керакозов. — Я же говорил, что они окажутся родственниками.
— Я говорю правду, Ираклий Спиридонович. Мальчик воспитывался в доме родственников отца, как незаконнорожденный. Недавно душа хозяина дома Саладдина переселилась в иной мир — такова воля аллаха.
— Где же его отец? — спросил Керакозов.
Понизив голос, Габо ответил:
— В Турции или в Персии, офицер.
Мистер Стрэнкл насторожился. Он не забыл о встрече в Тегеране с сотником Кубатиевым и о его просьбе передать деньги какому-то мальчику. Ведь речь шла, кажется, о Саладдине, которого большевики должны были поставить к стенке?
Но мистер Стрэнкл не принадлежал к числу людей, торопящихся отдать деньги (хотя бы и небольшие) в чужие руки. Нет, ни из своих, ни из казенных сумм он не потратит без пользы для дела ни единого шиллинга! Другой разговор — благотворительные посылки. Чем быстрей избавиться от них, тем лучше.
Вдруг мистеру Стрэнклу пришло на память то загадочное слово, которое он услышал тогда в тегеранском духане «Невидимая нить».
— Кавда… кавдасард… Габо! Что такое «кавдасард»? — спросил он проводника.
— Рожденный в хлеву, незаконнорожденный.
— Хм. А он… тоже из хлева? — Стрэнкл ткнул стеком в сторону Знаура, стоявшего поодаль.
— Ради аллаха, тише! — взмолился старик. — Это так оскорбительно. Мальчик до сих пор не знает, кто его отец. Когда возмужает, ему расскажет об отце сама мать.
— Что же ты хочешь от меня, говори, —Стрэнкл поднес горящую зажигалку к сигаре.
— Мальчик идет учиться во Владикавказ. Я сам определю его в школу, а пока позвольте взять Знаура с собой в экспедицию.
— Знаура?.. — мистер Стрэнкл удивленно и с каким-то испугом посмотрел на старика, неужели это тот мальчик, о котором говорил ему сотник?
— Его имя Знаур, мой господин. Когда мы вернемся в город, я определю его к родственникам. Боюсь, что дедушка, к которому он идет, откажется принять его к себе.
— Какой еще дедушка? Ведь ты сам назвался дедушкой, — заметил Керакозов.
— Дело в том, Ираклий Спиридонович, что тот дедушка не прямой, а я близкий.
— Понимаю, — снова рассмеялся Керакозов. — Он ему такой же дедушка, как ты мне бабушка…
