…Чуть свет Стрэнкл и Знаур отправились вверх по ущелью. Мальчик шел впереди, неся лопату, кирку и пустой мешок для травы. Изредка оглядывался, не отстал ли господин. Вот уже скрылась за пригорком высокая мачта, на которой был укреплен белый шелковый флаг с красным крестом и полумесяцем — эмблемой, которая служила надежным подтверждением вполне миролюбивых помыслов иностранной миссии.
Горная тропа змеилась вверх по крутому отрогу перевала. Мальчик хорошо знал места. Не раз ходил он здесь на летнее пастбище, носил из Фидара чурек и соль для Дадо, Кости Коняхина и других пастухов.
Знаур оглянулся. Чужестранец немного отстал. Он нес на плече плоский металлический ящик.
— Далеко еще, малыш? — спросил, переводя дух.
— Столько же, господин. Нужно пройти к тому месту, где начинается ущелье…
Стрэнкл глянул на хронометр и на стрелку компаса, прикрепленного к тонкому кожаному планшету. За прозрачной крышкой белела какая-то схема.
— Придется поработать сегодня.
— Рвать траву на лекарство?
— Трава — пустяки. Надо суметь выкопать индийский корень «тха» так, чтобы не оторвать самого начала его, тонкого, как паутинка. Дело кропотливое и требует спокойной обстановки.
— Разве есть такой корень в Осетии?
— У самой башни. Там его обнаружил знаменитый бельгийский путешественник Кинг. Ну, идем!
Вдруг откуда-то издалека Знаур услышал песню курда Мехти. «Видно, мистер приказал своему телохранителю быть поблизости», — сообразил мальчик.
Знаур шел быстро и легко. Вот уже из-за маленького зеленого пригорка показались развалины старой родовой башни. Напрямик — совсем близко, но пройти к башне можно лишь преодолев две ущелины, сплошь увитые колючим кустарником. Мистер Стрэнкл то и дело ругался по-английски.
Снова почудилось, что поет Мехти. Знаур прислушался, и до него явственно донеслись слова припева: «Далай, далай, былкылай…» Мальчик вспомнил, как вечером Стрэнкл разговаривал с Мехти на его — курдском — языке.
— Господин, что значит: «Далай былкылай»? Так пел Мехти…
— Значит: «Черт бы меня побрал со всеми моими потрохами…» Быстрей! — с раздражением ответил Стрэнкл.
Иностранец обогнал мальчика и стремительно зашагал вперед. Он почувствовал одышку, но и не думал об отдыхе.
От древней башни, сложенной из валунов, сохранились только три стены с узкими бойницами да нижнее помещение, похожее на недостроенный сарай. Все поросло сорной колючей травой.
— Белый камень! — не сдержавшись, радостно воскликнул мистер Стрэнкл. — Здесь должен быть индийский корень «тха»!..
Большой полукруглый камень лежал около входа в нижнее помещение. Башня стояла на самом стыке двух ущелий. Отсюда была видна горная часть Осетии. Знаур с грустью смотрел на другую сторону ущелья, где над синевой густого сосняка поднималась струйка белого дыма… Там мама. Почему называют ее ведьмой? А она — добрая, ласковая.
— Вот что, мальчик, пока я буду искать корень, а мне придется тут повозиться — ты ступай в лес, — он указал в сторону далекого леса, — и рви траву. Вот такую, — Стрэнкл нашел глазами сорокалистник и нагнулся за ним, чтобы передать Знауру.
Из вышитого мешочка достал иностранец маленький золотой динар.
— Вот тебе за труды, — сказал он, подавая монету.
— Не нужно, господин, отдайте лучше дедушке, — несмело ответил Знаур.
— Бери — твои деньги!
— Когда возвращаться, господин?
— Когда начнет смеркаться. На́ галеты, подкрепись. Если понадобишься раньше, дам два выстрела из кольта. Иди.
С нескрываемой завистью посмотрел подросток на блестящую кобуру кольта и пошел вниз по знакомой тропинке.
Знаур сгорал от мальчишеского любопытства: что за таинственный корень, который мистер остался добывать сам? «А может там никакого корня нет, а лежит клад. Дадо рассказывал предание о том, как один алдар зарыл клад возле своей фамильной башни». Фантазия уже рисовала Знауру сокровища, зарытые в земле.
Сбегать бы спросить Хадзи — она знает все травы и корни. Нет, не успею…» Опять вспомнил: «Зачем, зачем ты меня покинул, ма хур!»
Вернувшись к башне, Знаур застал англичанина сидячим на белом камне. Вид у Стрэнкла был усталый, рыжие брови зло сдвинуты. Он сказал, что не нашел корня «тха», но завтра поиски будут продолжены. Вырытая яма была засыпана.
Знаур ждал, когда улягутся все, чтобы поговорить с дедушкой Габо. Наконец стало тихо. Даже часовой у входа в палатку Стрэнкла задремал.
Выслушав мальчика, старый Габо долго молчал, потом тихо заговорил (беседа велась на осетинском языке)…
— Все, что таит в себе наша земля, есть общее добро.
Если наш гость выкопает целебный корень, пусть берет его. Значит, он добрый гость. Но если добудет из земли какие-то сокровища, надо отнять их, а гостя связать и отвезти в ревком, как злодея. Постарайся посмотреть завтра, мой мальчик, тайком, чтобы чужестранец ничего не заметил…
Проснувшись утром, Знаур увидел перед собой высокие желтые ботинки с шипами.
— Быстро, быстро. Через десять минут идем в гору!
Знаур умылся из висящего на суку медного чайника. Положил за пазуху черкески кусок чурека.
— Я готов, господин, — бодро, сказал он. — Можем идти.
