Их было трое полностью

Смотрел генерал, как плот с маленьким возком и стайкой ребятишек все дальше отплывал от берега.

Подошел очередной бревенчатый «порожняк». Бойцы охраны помогли артиллеристам быстро поставить пушку на плот. Выше по течению, примерно, в километре у изгиба реки, вражеские штурмовики налетели на караван плотов. Через несколько минут на быстрине чернели головы плывущих солдат. Выслали спасательные лодки.

С запада нарастал гул приближающегося боя.

Когда возок переправился, Плиев облегченно вздохнул. К берегу подходили последние полки.

Причалил плот для оперативной группы штаба.

— Я переправлюсь последним, — ответил генерал на вопрос адъютанта.

А на том берегу казак Микитенко прощался с многочисленным семейством. Дети жадно уплетали хлеб с маслом.

— Як же тебя зовут, дивчина? — спрашивал казак у знакомой девочки.

— Катя.

Вытирая слезы кончиком платка, мать пыталась узнать, кто же этот генерал-спаситель, как его фамилия.

— Не положено тебе, тетушка, знать про то, — серьезно отвечал Грицко. — Красная Армия тебя спасла. Тикай теперь спокойно, вперед — на Восток… — Грицко побежал к порожнему плоту.

Генерал Плиев вывел из-под удара танковых масс свою группу и всех, кто двигался вместе с ней в центре «подковы». Войска стали твердой ногой на сильный рубеж обороны, таившей в себе грядущее наступление.

К исходу дня, когда тихий Дон перенес на себе десятки тысяч людей и высветился зарницами багрового заката, Исса Александрович вошел в блиндаж. Там сидел, склонясь над блокнотом, чубатый адъютант. Генерал прочитал последнюю строчку:

17 марта 1944 года командующий фронтом Р. Я. Малиновский и член Военного Совета фронта Н. С. Хрущев доложили в Ставку об окружении и разгроме 6-й немецко-фашистской армии на территории Николаевской области.

Главное поражение нанесено противнику 13—16 марта, когда командование 6-й армии в связи с выходом гвардейской группы генерал-лейтенанта И. А. Плиева на немецкие тылы потеряло всякое управление войсками.

Стремительные действия 1-й гвардейской конно-механизированной группы сыграли решающую роль в этой огромной по своим масштабам и результатам операций в Великой Отечественной войне.

4 марта, накануне прорыва вражеской обороны на реке Ингулец и последующего выхода гвардейцев на Южный Буг, парторг сабельного эскадрона лейтенант Александр Браев получил письмо из станицы Терской Моздокского района. Браев решил показать письмо начальнику политотдела полковнику Кошелеву, который находился в соседнем эскадроне.

— Интересное дело! — сказал полковник. — Пойдем-ка, лейтенант, к Плиеву.

Исса Александрович сидел в своей просторной светлой палатке, чертил на карте то красным, то синим карандашом и, казалось, не заметил вошедших. Он как будто разговаривал с кем-то про себя, то пожимал плечами, то скупо улыбался и звонко стучал карандашом по ручке перочинного ножа, лежавшего на карте.

— Ну и как твоя язва желудка? — спросил он вдруг Кошелева.

— Она у меня перед боем затягивается, а после боя открывается, — смеясь, ответил полковник.

— Умная язва…

— Вот письмо из Осетии, Исса Александрович…

— Письмо? На берегу Южного Буга почитаем. Некогда сейчас… — И снова карандашик поехал куда-то за синюю зубчатую линию — оборону врага.

— Старики пишут.

— Старики? Ну, давай тогда, читай побыстрей. — Генерал взглянул на часы.

— Лейтенант прочтет, ему адресовано.

Чеканя слова, Александр Браев быстро читал, как боевое донесение или рапорт.

Командующий задумчиво слушал.

Когда Александр закончил и отшагнул в сторону, звякнув шпорами, Кошелев сказал:

— Думаем зачитать его в дивизиях, на собраниях казаков.

— Доброе дело, — заметил Плиев. — Только все, что там про меня написано, вычеркнуть.

— Но это же документ, — возразил полковник.

— Тем более. Никому не нужны похвалы.

— Хорошо, фамилию вычеркнем.

— Вот-вот. И не опоздай на совещание. Посоветуемся насчет текста шифровки Малиновскому и Хрущеву.

Кошелев и Браев направились к выходу.

— Значит, говоришь, затянулась язва? — спросил напоследок генерал.

— Да. Почуяла каналья бой…

Выйдя из палатки, Браев наткнулся на адъютанта командующего, капитана Воронова.

— Как ты сюда попал? — испуганно спросил Воронов.

— Письмо из Осетии…

— Тогда другое дело. Он даже меня не пускает сейчас…

— И правильно делает, — рассмеялся Браев, — потому что у тебя в кармане письмо от тещи, а у меня — от старейших казаков. Понял?

— Понял. Держи на отвал.

— Есть, держать «на отвал»!

Заимствовали эту фразу они у Закира Казиева. Присутствие полковника не смущало офицеров. Казачьи разговоры всегда были окрашены юмором. Однако простота отношений не мешала суровой воинской дисциплине.

Скользя сапогами по размокшей земле, Кошелев и Браев шагали к Кривой балке, где размещались эскадроны гвардейцев. Шел дождь со снегом.

— В этакую пору лучше всего носить шпоры в кармане, — заметил язвительно Кошелев.

— Виноват. Сниму, почищу.