— Письмо читай сам, Браев. Во всех эскадронах. Скажешь: приказ начальника политотдела.
— Слушаюсь, товарищ гвардии полковник.
…К вечеру письмо облетело все полки 10-й казачьей дивизии, расположенной рядом со штабом корпуса и командованием Группы. Под конец Браев читал почти наизусть, все так же отрывисто, по-военному.
В большой выцветшей от дождей палатке мерцала «катюша» — огромная свеча из стреляной гильзы зенитки. Казаки сидели на корточках, курили «в рукав», слушали.
«Мы решили дать вам несколько отеческих советов, — писали старики. — Нам пришлось на своем веку не раз грудью стоять за матушку-Россию. Старшие из нас бывали и в Турецких войнах, и на Западе, и на сопках Маньчжурии. Те, что помоложе, служили в Красной бригаде Ивана Кочубея, в Первой конной армии, и, следовательно, били врагов трудового народа, не щадили живота своего за Советскую власть.
Высоко вознеслась слава русского казака! А вы должны беречь ее и приумножать. На то вас и призвала Родина под свои святые знамена.
Эх, кабы знали вы, как мы возрадовались, когда до нас дошла весть о рождении в огне войны гвардейских казачьих корпусов! Савелий Мартынович пил четыре дня! Мы ему говорили, что хватит тебе, старый пес, заливать глаза до свету. А он ответствовал: я пью за здоровье молодого племени казаков, и не смейте мне перечить, а то, говорит, зараз капустной сечкой порубаю всех…
Едва его утихомирили. Но с него взятки гладки: восемьдесят три года.
А молодому казаку пить не положено. Светлая голова доле на плечах продержится. Бывали у нас прежде такие личности: дорвутся до вина, а потом богу душу отдают раньше сроку-времени, потому что теряют рассудок и военную сметку — море им по колено. Негоже быть таким! Это уже не казак, а тряпка, которой мыли старую винную бочку…»
Браев прервал чтение: бойцы переливчато смеялись. Дрожало пламя «катюши», на сером пологе качались тени — головы в кубанских шапках, рябые стволы автоматов, гнутые рукояти сабель.
— Интересно, кто писал? У меня много знакомых в станице Терской, — подал голос Григорий Микитенко.
— Слушай до конца, узнаешь, — ответил кто-то.
— А не твой ли это дедушка — Савелий Мартынович? — полюбопытствовал Закир Казиев, — Четыре дня пил который…
— Ты его не поил. На отвал держи…
— Внимание, товарищи! Продолжаю… — Браев приблизил письмо к глазам.
