Так, в лагере Суракассе русские солдаты перенесли более 20 голодовок. Самая тяжелая из них была объявлена 9 марта 1918 года. Она длилась девять суток. Несколько солдат умерли от голода.
Комендант лагеря подполковник французской службы Чарторыйский и переводчик поручик Мора ненавидели русских солдат лютой ненавистью. Они применяли к непокорным одну пытку чудовищнее другой и зло смеялись над умирающими.
В лагере Афровиль русских солдат заставляли ходить два раза в день по 18 километров в горы рубить лес и переносить его на себе в лагерь. Причем каждое бревно должно было весить не меньше 60 килограммов. Если же вес бревна у кого-либо из заключенных оказывался меньше, их подвергали жестокому избиению. Этим часто занимался сам комендант лагеря. При совершении второй подобной провинности наказывали особенно жестоко. Тех, кто оказывались виновными, обычно отправляли на «лечение» в «госпиталь», откуда они уже не возвращались.
В лагере Крейдер, где размещалось 1500 солдат-куртинцев, французские власти ввели особый режим, издевательски назвав его «режимом оздоровительных прогулок». Эти «прогулки» были ежедневными, несмотря на то, что люди до прогулок работали по 12 или 13 часов на каторжных работах. На каждой из таких «оздоровительных прогулок» слабые или больные солдаты, изнуренные голодом и каторжной работой, теряли силы и падали. Упавших французские палачи привязывали к седлам лошадей между двумя конвоирами, которые гнали коней до тех пор, пока несчастные жертвы не теряли сознания. Затем их приводили в чувство, и все начиналось сначала. Многие не выдерживали подобной пытки и умирали.
Солдат Куртинского лагеря Коноваленко, работавший в группе русских узников на строительстве железной дороги до города Тибесса, по возвращении на Родину рассказывал, что один солдат из его рабочей группы был назначен минером по взрыву фугасов. Взрывные работы начальник строительства назначил на 4 апреля 1918 года. Когда утром все вышли на работу и стали по своим местам, начальник работ приказал минеру поджечь фитили [274] у всех 16 заложенных мин. Зная, что патроны взрываются через полторы — две минуты после поджога, солдат-минер попросил дать ему кого-либо в помощь, так как он не успеет за такое короткое время поджечь фитили 16 мин и укрыться при взрыве. Начальник строительства отказал русскому солдату в его просьбе и приказал провести всю операцию самому. При этом зло добавил: «Зажигай один, пропадешь — одним большевиком меньше будет». И русский солдат-минер вынужден был выполнять эту работу один. Когда произошел взрыв, солдат-минер не успел укрыться; его засыпала груда породы, и он погиб.
Но и в этих каторжных условиях, ежеминутно подвергаясь смерти, куртинцы не прекращали борьбы за возврат на родину. Эта борьба носила различные формы: пассивные, например голодовка, и активные — открытые вооруженные выступления. Находясь далеко от России, русские солдаты бережно хранили революционные традиции русского рабочего класса. 1 мая 1919 года русские солдаты не вышли на работу. Вот как прошел этот день в одной из каторжных групп. Партия в 500 человек, работавшая в шахтах при станции Конде-Сменду по 12 часов в день и получавшая за работу всего лишь 25 сантимов в сутки, решила накануне 1 мая не выходить на работу.
Это решение стало известно смотрителю работ сержанту французской службы. Он сообщил об этом командованию. Утром 1 мая лагерь оказался окруженным войсками. Приехал начальник территориальных работ капитан Мурже. Он приказал всем русским солдатам выйти из бараков. Когда они вышли, Мурже потребовал, чтобы заключенные немедленно отправились на работу.
В ответ на это русские солдаты выставили свои требования: установить восьмичасовой рабочий день на все виды работ; установить нормальную оплату труда, а не арестантскую — 25 сантимов в день; улучшить бытовые условия и выдавать нормальное питание, существовавшее для такого рода работ; прекратить вербовать солдат в военные легионы и другие военные формирования, в том числе и в русскую белую «добровольческую» армию, которая формировалась на юге России русской контрреволюцией.
Капитан французской службы Мурже пришел в бешенство от этих требований. Он ударил по лицу русского солдата, говорившего от имени всех, и приказал войскам избивать «восставших русских бунтовщиков». [275]
