«В. Секретно. Петроград. Военному министру. От генерала Занкевича. Из Парижа. 24. X. 1917 г. Во время репрессий против неподчинившихся солдат лагеря ля-Куртин были нанесены убытки населению. Образована комиссия под председательством Раппа, чтобы установить размеры упомянутых убытков. Необходим аванс 5 000 000 (5 млн.) франков для уплаты возмещения убытков. Просьба перевести деньги моему комиссару Раппу»{66}.
На этом и заканчивается кровавая история расстрела русских революционных солдат во Франции, в лагере ля-Куртин. Но это был лишь первый этап борьбы русских солдат с русской и французской реакцией, пытавшейся силой оружия ликвидировать народные завоевания русской революции, лишить родины тысячи русских людей. Второй этап этой борьбы протекал уже не под небом Франции, а в знойных песках Северной Африки.
Расправившись с 1-й русской революционной бригадой и ее вожаками и запрятав наиболее активных солдат в военные тюрьмы, каторжные централы и на острова Франции, русско-французская реакция взялась за остальных куртинцев, которых продолжала рассматривать как пушечное мясо. Но даже самые оголтелые реакционеры русского военного командования во Франции не могли не извлечь для себя уроков из так называемого «куртинского дела». Поэтому они приступили к осуществлению» намеченной цели с некоторой осторожностью.
С 23 по 25 сентября 1917 г. по указке Керенского русское военное командование во Франции провело так называемый «широкий демократический армейский съезд русских войск за границей», надеясь привлечь этим солдат на свою сторону. Этот «армейский съезд» состоял из представителей полков 3-й пехотной бригады и 2-й и 4-й особых пехотных бригад, находившихся на Салоникском фронте. Последние две бригады представляли солдаты 2-й русской артиллерийской бригады, принимавшие активное участие в жестокой расправе над куртинцами.
Вследствие тщательного отбора делегатов съезд представлял собой сборище всех реакционных элементов — от махровых монархистов до эсеро-меньшевистского отребья, которые на протяжении шести месяцев борьбы революционных солдат 1-й бригады выступали как предатели русского народа и палачи.
На повестке дня «армейского съезда» стояли два вопроса:
1) Выборы отрядного комитета войск 1-й дивизии и
2) О выступлении дивизии на фронт.
Русское военное командование считало, что появление [233] русских войск вновь на боевой линии французского фронта поднимет авторитет Временного правительства у французских военных кругов и правительства, благоприятно отразится на отношении к нему французских банкиров.
— Эти и другие подобные соображения, — говорил Занкезич в узком кругу делегатов съезда, — заставляют нас как можно скорее решить вопросы в пользу русско-французского союза, нерушимой дружбы двух союзных стран и восстановления доброго имени России, которое было запятнано кучкой куртинских авантюристов.
Действуя по указке организаторов съезда, делегаты в своих выступлениях заявляли, что среди русских войск во Франции есть много солдат, желающих продолжать военную службу на французском фронте, на любом участке действующих армий. Делегаты требовали, чтобы все русские соединения, и в первую очередь «лучшая» часть этих войск из состава 3-й пехотной и 2-й артиллерийской бригад, были немедленно отправлены на фронт, где они представят собою «русское знамя на французском фронте». Это требование агентуры русско-французской реакции и было основным в решениях «армейского съезда». Опираясь на это решение, генерал Занкевич предложил высшим военным властям Франции удовлетворить «просьбу» и «желание» русских солдат сражаться вместе с войсками союзных армий на французской земле. Французское главное командование передало решение этого вопроса на усмотрение командующего армиями центра.
