Русская империалистическая буржуазия считала, что в случае успеха подобного формирования присутствие на [236] Западном фронте такой славянской армии было бы выгодно не только для интересов славянства, но и для интересов русской буржуазии и привело бы к должной оценке ее роли по окончании войны.
Мысль о создании особой славянской армии была сочувственно встречена и империалистами США. Но осуществление ее затруднялось тем обстоятельством, что в составе американской армии, пока еще небольшой по своей численности, имелось очень незначительное количество славянских элементов. Чтобы ускорить формирование новых национальных армий из славян, генерал Лохвицкий предложил Временному правительству использовать его штаб и часть личного состава 1-й русской дивизии, знакомого с особенностями войны на французском фронте, в качестве кадров будущей славянской армии. Ближайшей задачей этих кадров, по мнению генерала Лохвицкого, явилось бы содействие в организации и инструктировании по французским уставам армии из славянских элементов, а впоследствии и боевое руководство ею.
Чтобы быстрее продвинуть это дело вперед, русское командование во Франции прилагало все усилия. Оно старалось любыми средствами создать хотя бы небольшие части будущей славянской армии из русских бригад и как можно скорее отправить их на фронт. Русскому командованию в этом помогал и избранный «армейским съездом» отрядный комитет русских войск. Он повел «оздоровительную» работу среди солдат 3-й пехотной и 2-й артиллерийской бригад, добиваясь их «добровольного» согласия выступить на фронт.
Пока шли дипломатические переговоры и велась переписка о создании славянской армии и использовании в ее составе русских солдат, новый отрядный комитет сумел угрозами и посулами добиться того, чтобы солдаты русских войск во Франции дали согласие выступить на фронт. «Долг перед родиной и честь русского имени, — было сказано в одном из документов, — требуют от них, чтобы они приступили к активной работе на фронте как строевая часть».
Спекулируя «долгом перед родиной» и «честью русского воина», русское военное командование и отрядный комитет провели поименный опрос солдат 3-й пехотной и частей 2-й артиллерийской бригад, выявляя их желание идти на тыловые работы. Причем эти работы заранее были объявлены позорящими честь русского солдата. [237]
Как и рассчитывали генерал Занкевич и отрядный комитет, желающих идти на тыловые работы не оказалось. Воспользовавшись этим, командование заявило, что солдаты желают идти на фронт, и возобновило ходатайство перед высшими властями Франции об оставлении частей русской дивизии на одном из участков французского фронта. Однако французские власти по-прежнему не решались поставить русских солдат, на родине которых происходили революционные события большого исторического значения, рядом со своими солдатами, только что «усмиренными» генералом Петэном.
Вместе с тем французские власти препятствовали, и отправке русских войск в Россию. Они хотели использовать русских солдат в качестве даровой рабочей силы.
Генерал Занкевич и военный комиссар Рапп, будучи проводниками политики Временного правительства, считали, что в целях сохранения союзнических отношений с французскими банкирами следует оставить русских солдат во Франции хотя бы в качестве рабочей силы. Поэтому на их усиленные ходатайства Временное правительство вынесло следующее решение:
«Журнал заседания Междуведомственного комитета, 23 октября 1917 года... 4. Признать обратную перевозку из Франции русских войск при существующих условиях тоннажа неосуществимой... без полного расстройства всего заграничного снабжения. 5. Сообразно с сим, присоединиться к заключению П. И. Пальчинского о предпочтительности взамен возвращения русских войск использовать их хотя бы в качестве рабочей силы»{69}.
Однако этого оказалось мало. На второй день, 24 октября, угенкварверхом было дано генералу Занкевичу следующее распоряжение:
«1391. Не встречается препятствий к постановке частей особой дивизии на позиции... 7892»{70}.
Русская буржуазия и ее пособники эсеры и меньшевики дали без колебаний согласие на расстрел 1-й революционной бригады в лагере ля-Куртин. Теперь своими новыми решениями они отдавали тысячи русских солдат, в том числе и бывших куртинцев, в распоряжение французской буржуазии для использования их в качестве даровой рабочей и военной силы.
