Парень делает резкий шаг ко мне и хватает меня пальцами за плечо:
– Ты что, мать твою, творишь, Ани?
Снова-здорово!
Как же они меня все достали!
Я одергиваю руку и срываюсь к двери, задевая Оливера плечом.
– Ани! – орёт он, кажется, отправившись за мной.
Я собираюсь скрыться в женской раздевалке, но меня ослепляет, а потому и останавливает, вспышка фотоаппарата. Я часто моргаю в попытке избавиться от ярких мушек в глазах, и слышу топот убегающих ног, а затем меня снова хватают за плечо и разворачивают к себе лицом.
– Ты обязана объясниться! – требует Оливер.
Что я обязана, так это послать их всех куда подальше!
– И кто меня обязал? – зло щурюсь я.
Парень теряется на миг, а затем вновь сжимает челюсти и цедит:
– Мне казалось, что ты понимаешь, что представляет из себя Никлаус! Но не сказала ни слова против, когда он тебя поцеловал, а затем пообещал, что ты той же ночью придёшь к нему в спальню. На следующий день ты липнешь к нему, как пиявка! И сейчас вышла из раздевалки, где был он, с вещами в руках! Ведёшь себя, как последняя дрянь!
Грудь болезненно обжигает, и моя рука взлетает, чтобы залепить ему звонкую пощёчину.
– К твоему сведению, – шиплю я тут же, – это из-за тебя воруют мои вещи и прячут их в мужской раздевалке! И я очень сомневаюсь, что тебе не известно о слабостях брата, которыми ты с удовольствием пользуешься! Знаешь, Оливер, тогда на пляже и эти несколько дней в колледже, дали мне понять, что я тебе больше не интересна. И я искренне не понимаю, почему сейчас стою здесь и что-то тебе объясняю!
Я хочу уйти, но Оливер вновь ловит мою руку, удерживая меня на месте. Хмурится и говорит сквозь зубы:
– Интересна.
– Что?
– Ты мне интересна, Ани, поэтому я и злюсь. Я не знаю, что думать. Не знаю, что делать. Последние дни… Я пытался вызвать твою ревность.
– Ревность? – поражённо выдыхаю я. – Чтобы испытывать ревность, нужны чувства! А чтобы испытывать чувства нужно глубже узнать человека! Как я могу ревновать, когда едва тебя знаю, Оливер?! У меня нет на это никаких прав! Как и у тебя нет прав что-то мне предъявлять!
– Но…
– Довольно, Оливер, – сухо обрываю я его. – Мы никто друг другу, и я устала от того, что все вокруг думают иначе. В том числе, и ты.
Я снова вырываю руку, пока блондин переваривает мои слова, и, наконец, добираюсь до женской раздевалки, закрывая за спиной дверь.
Перед глазами стоит его лицо: растерянное и рассерженное одновременно. Но эта его наглость! Интересна я ему, видите ли! И всё? Это даёт ему право делать выводы о моём поведении? Даёт право судить меня? Или предъявлять мне какие-то претензии?!
Вызывал ревность, ну надо же!
Я с первого дня знакомства видела его в окружении девчонок! Я знаю о нём только это, с какой стати мне ревновать к тому, к чему он, очевидно, привык? Ну что за бред?!
Господи, как нелепо это всё выглядит! Разве, этого никто не видит, кроме меня?!
Я присаживаюсь на металлическую лавочку, стоящую между шкафчиков, бросаю вещи рядом с собой и кусаю губы.
Так продолжаться не может. Барбара перешла грань, и мне необходимо поставить её на место. В смысле, показать ей, что я не позволю так с собой обращаться. И это фото… Кто и для чего меня сфотографировал? То есть, я имею ввиду, чем это для меня обернётся? Какие будут последствия?
Впрочем, плевать!
Я буду выше всяких сплетен и лживых обвинений. У меня есть гордость, которую при всём желании никому сломить не удастся.
Потому вскоре я очень тщательно привожу себя в порядок и иду на следующее занятие. Моя любимая литература, которая собрала в моём классе ценителей письма. Ни Барбары, ни Лу, ни Оливера и ни Никлауса – никого из тех, кто мог бы испортить мне впечатление от любимого занятия.
Но когда звенит звонок и в кабинет входит преподаватель, а за ним кое-кто ещё, я понимаю, что поторопилась с ранее сделанными выводами.
– Спасибо, что почтил нас своим присутствием, Макензи, – усмехается мистер Филипс. – Лично я ждал тебя только в следующем семестре.
Никлаус хмыкает и насмешливо смотрит на меня, пока идёт к своему месту.
Вот, значит, чья парта в последнем ряду пустовала на прошлой неделе…
И скажите мне, пожалуйста, за что мне мстит жизнь? Что я сделала не так, за что теперь меня наказывает сама вселенная?
Впрочем, совсем скоро я перестаю тревожится, сосредоточившись на фильме, который нам решает показать преподаватель в знак новой темы. «Грозовой перевал». А читать книгу мы будем уже дома.
По моим ощущениям проходит половина фильма, когда и так не слишком сосредоточенные на экране квадратного телевизора студенты начинают шептаться громче. Мистер Филипс шикает на них, но они не реагируют, а некоторые из них начинают оглядываться на меня.
Я заранее понимаю, что следующий удар по мне уже нанесён.
– Твою мать! – доносится тихое сбоку и сзади от Ника, а затем он с шумом подскакивает на ноги и стремительно идёт на выход из кабинета.
– Я буду обязан доложить об этом твоей матери, Макензи! – кричит ему в спину преподаватель.
