– Боже… – выдыхаю я поражённо, вырываюсь из его пальцев и подскакиваю на ноги. – Вы… ты… Идите вы к чёрту!
Я срываюсь с места в ту сторону, из которой пришла, но меня тормозит насмешливая реплика Ника:
– Ещё скажи, что тебе это не нравится, Новенькая.
– Не нравится! – резко разворачиваюсь я к нему. И я… я ему не нравлюсь. Боже, я была дурой, если думала иначе!
Никлаус легко поднимается на ноги и вздергивает брови, направляясь ко мне:
– Не нравится популярность? Не нравится, что Оливер растекается лужицей перед тобой? Не нравится, что я устраиваю взрыв ради тебя, удаляю статью, помогаю купить желанную машину? С нами твоя жизнь стала значительно легче, разве нет?
– Боже, нет! Вы всё только усложняете! Особенно ты, чертов мерзавец!
– Бедненькая и несчастная Ан-ни, не может выбрать из лучшего и лучшего, – насмехается он.
– Я не выбираю! – кричу я. – Я просто живу! Я думала… Неважно!
Глаза печёт, а в горле собирается ком, и, чтобы не расплакаться перед Ним, я снова разворачиваюсь и быстро направляюсь к тропинке. Это невыносимо! Он невыносим! Ненавижу Его за то, что он делает со мной!
– Что ты думала? – раздаётся сзади, Никлаус хватает меня за руку и толкает мою спину к стенке строения, мимо которого я шла. – Что, Ан-ни?
– Что хотя бы нравлюсь тебе, придурок! – выплёвываю я ему в лицо. – Но, очевидно, соперничество с братом сидит в твоём мозгу, словно опухоль, и отравляет жизнь не только тебе, но и всем вокруг! Да ты и сам, словно эта опухоль!
– Сомневаешься, что нравишься мне? – рычит он, прожигая меня напряжённым взглядом. – Хочешь доказательств своей привлекательности, словно сама не понимаешь насколько хороша? Уверен, ты упиваешься знанием, что чертовски красива.
– Ты так говоришь, только потому что совершенно меня не знаешь! – цежу я.
– И кто же в этом виноват, а, Ан-ни? – пожирает его взгляд мои губы.
Мне не хватает дыхания, но я хочу ответить на его вопрос:
– Ты! Ведёшь себя, как…
– Да заткнись ты уже, – выдыхает он и набрасывается на мои губы своими.
Сердце ухает вниз, подкашивая ноги, но Ник обхватывает меня крепче и углубляет поцелуй. Его дыхание обжигает горло, кружит голову, лишает возможности думать и сопротивляться. Но я должна. Должна прекратить эту сладостную муку, потому что она причиняет боль. Тем, что хочется больше. Тем, что хочется по-настоящему. Искренне. Без притворства.
Не из-за дурацкого спора.
Только не из-за него.
Я пытаюсь отстраниться, но Никлаус не позволяет, он сильнее прижимает мою спину к стене, и целует меня так, словно это всё, чего он когда-либо желал. Я не могу. У меня нет сил сопротивляться его напору. Потому что я хочу,
Но это всё не по-настоящему.
Никлаус вдруг напрягается, резко отстраняется и спрашивает:
– Ты… ты плачешь?
Игнорирую его вопрос и хрипло задаю свои:
– Ты закончил? Я могу идти?
– Чёрт, Ан-ни… – тяжело дыша, рычит он.
– Отпусти меня и дай уйти. Можешь считать, что выиграл спор, если тебе это так важно.
Я всё же толкаю его локтями в грудь, потому что снова злюсь, и срываюсь на бег. Слышу, как за спиной что-то трещит, но не оборачиваюсь.
Сейчас мне важно остаться одной. Мне это необходимо. Очень.
– Нет, Вика! – ору я и хлопаю дверью в свою комнату.
Она влетает следом и упирает руки в боки. Её взгляд горит от возмущения и недовольства.
Мы уже дважды за прошедшую неделю почти поругались, но теперь ссоры не избежать. Уж слишком она настаивает на том, чтобы я пошла на дурацкий ужин, который придумала устроить Линда Гросс.
– Ты сейчас же наденешь то милое, синие платье и сядешь с нами в чёртову машину!
– Я тебе уже объясняла, – цежу я сквозь зубы, – эта женщина меня ненавидит. Я не хочу ужинать в её доме.
– Не говори глупости! Она всего лишь хочет познакомиться с нами ближе, чтобы не волноваться за Ника, когда он будет жить у нас. – Сестра всплёскивает руками: – Неужели ты не понимаешь, что Роберту важно присутствие здесь сына?
– А тебе важно всё, что важно Роберту, да? И не важно, что важно мне! Ты не находишь, что помешалась на его желаниях?!
– Не смей так говорить! – сжимает она кулаки. – После всего, что я для тебя… что для нас сделал Роберт, не смей!
– Господи, – закатываю я глаза и отворачиваясь к окну, чувствуя смесь стыда и злости, – ты же сама и устроила мне взбучку за то, что я просто выходила из комнаты Никлауса, но всё равно хочешь, чтобы он жил с нами?
– Хочу! И ваши отношения здесь ни при чём!
– Тогда в чём дело? – вновь поворачиваюсь я к сестре. – Роб и Ник и раньше жили порознь! Что изменилось? Почему я обязана идти и производить хорошее впечатление на человека, который терпеть меня не может?
И я не придумываю. Линда Гросс, пусть и не на прямую, но значительно усложняет мою студенческую жизнь. Все мои работы просматриваются под лупой, отсюда идут команды переделай то или это. Некоторые преподаватели даже смотрят на меня с сочувствием! А я ведь вот уже неделю не общаюсь близко ни с одним из её сыновей, пусть они и предпринимают попытки ко мне приблизится.
