Не учёл я одного. Что эта малявка через несколько лет вырастет и превратится в самую прекрасную девушку из всех, кого я мне только доводилось встречать.
В двадцать три года я получил диплом магистра по юриспруденции и незамедлительно отправился работать в юридическую фирму отца. Так мне было предначертано с самого рождения — пойти по стопам своего родителя. Я остепенился, с ежедневными тусовками завязал, да с пьяными драками. Работал, пытаясь вникать в суть дела, и у меня уже даже стали появляться свои клиенты; жил в родительском доме, и часть заработанных денег откладывал в банк под проценты. Примерно каждый месяц знакомился с новой девчонкой, пока не встретил Инну. С ней я провстречался месяца два или три. Сам не знаю, почему. Я никогда не чувствовал к ней ни грамма того, что испытал за три месяца с белокурой девочкой с изумительно-голубыми глазами.
Я понял, что пропал примерно через год, но в какой именно момент это случилось, мне никак не удавалось вспомнить. Тогда мне было двадцать четыре, а Кристине — шестнадцать. Огромная разница. Непозволительная. Она, по сути, была еще ребёнком. Но от детскости в этой изумительной девушке не осталось ровным счётом ничего. Её небесного цвета глаза сияли ещё ярче прежнего, смотрели на мир по-взрослому. Фигура стала изящной, словно изгибы самой виртуозно исполненной виолончели, округлились бедра, грудь аппетитно выделялась под одеждой. Ее длинные, стройные ножки сводили меня с ума. Я боялся даже допускать те мысли, на какие наводили меня эти ножки. Ведь Крис было всего шестнадцать…
От обиженной отцом девочки не осталось и следа, благодаря Павлу. Он вселил в неё столько уверенности и жизнелюбия, что на любую ситуацию, которая могла показаться обычной девчонке сложной и непреодолимой, она реагировала с завидным оптимизмом. Эта черта мне, пожалуй, нравилась больше всего. Крис была моей лучезарной девочкой. Моим персональным солнцем в жизни. Через год, на свой день рождения, я сдался. Когда все уже разъехались по домам, мы остались в ресторане втроём — я, она и Паша. Крис была до невозможности красивой в своём белом шёлковом платье. Весь вечер мне хотелось закрыть её собой, защищая от пожирающих мужских взглядов. Прорычать, проорать: “Моя! Моя и только! Так что спрячьте свои сальные взгляды, ни один из вас не достоин Ангела”.
Неправильно конечно по отношению к Паше, но, когда он вышел поговорить по телефону, я подошёл к Кристине. Ближе, чем того позволяли рамки приличия, вплотную почти. Не оставляя никому из нас ни миллиметра личного пространства, и, обхватив ладонями хрупкие плечи, едва касаясь шелковистой кожи, спустился к ладоням и переплел наши пальцы. В глаза ей смотрел неотрывно и видел искорки счастья. Они зеркалили мои эмоции. Крис задрожала в моих руках, как осиновый лист, и я не удержался. Обхватил руками нежное лицо и коснулся ртом её мягких губ. Осторожно, испытывая нас обоих на выдержку. А она отвечала. Она, твою мать, меня не отталкивала, не пыталась вырваться, она отвечала. Робко, смущенно, но с максимальной самоотдачей. Это было все, чего я желал — моя маленькая, ласковая, нежная Крис в моих объятиях. Я был самым счастливым засранцем в целой вселенной.
На следующий день я назначил ей встречу в парке Горького, где обычно ошивалось много безразличных мимо проходящих людей, и она пришла. Не испугалась. Мы говорили много и обо всём на свете, много целовались, держались за руки. Я дурел от осознания, что это она — та, из-за которой я уже год как потерял возможность спать спокойно. Рядом со мной, в моих объятиях, с любовью смотрящая в мои глаза — всё она. В течение месяца мы просто наслаждались присутствием друг друга в личной жизни. Я с ума сходил, как хотел её. До одури и ломоты в каждой клетке. Каждый её взгляд, каждый жест, каждое прикосновение — сносили мне крышу. Хотел любить её в самом глубоком смысле слова, целовать, облизывать, чувствовать её под собой и вкушать её необычайно вкусный аромат. Она пахла ягодами и чем-то своим, неповторимым, тем, что действовало на меня сильнее всяких афродизиаков. Но никогда не давил, не настаивал. Ждал, пока решится сама.
Спустя месяц совместных прогулок, походов в кино и времяпровождений в кафе за разговорами, мы сидели у меня дома. Родители улетели в Грецию, и дом был в моём распоряжении.
Крис лежала на кровати, а я пытался что-то понять в документах, которые мне нужно было заполнить по работе. У меня ни черта не получалось. Как можно было сосредоточиться на делах, когда в такой доступной близости находилась самая желанная женщина, к которой нельзя прикоснуться, так, как хотелось бы? Ее хотелось заклеймить собой, навсегда привязать и сделать своей.
