Загнав машину на парковку, мы вышли на январский морозный воздух. В машине уже успели угреться, поэтому, как только подул пронзающий ветер, в тело, словно тысячу иголок вонзили. Обогнув капот, я догнал Кристину, обнял её за плечи, и мы медленно в обнимку поплелись к нашему домику. Шагающий сзади Толик вдруг обозвался:
— О, народ, вон как раз хозяин турбазы идёт. Нужно ему денег доплатить и ключи отдать.
Что-то неуловимо знакомое мне показалось в приближающемся мужчине, то ли силуэт, то ли походка кого-то напоминала. Дело в том, что на дворе были уже густые сумерки, и под светом фонарей было недостаточно хорошо видно. Крис немного замедлила шаг, с изумлением вглядываясь в того же человека. Когда тот приблизился к нам и заговорил с Толей, я дар речи потерял. Это же вылитый Паша лет так через двадцать. Крис с волнением взглянула на меня. Хоть она и была маленькой, когда отец их бросил, всё же возраст был уже довольно сознательный, и конечно же она смогла его узнать сейчас. Мужчина сузил глаза, посмотрев на нас с Кристиной. Вряд ли он её не узнал, но можно предположить, что она привлекла его внимание тем, что напомнила бывшую жену, а вот когда заметил Пашу, тут же осёкся и снова внимательно посмотрел на свою дочь. Понимание мелькнуло в его взгляде, но Крис лишь сильнее вцепилась в мой рукав и ускорила шаг. Павел, окинув тяжёлым взглядом отца, вместе с Диной последовали за нами.
Неожиданная встреча с этим человеком могла добавить ложку дёгтя в медовое послевкусие последних двух дней, но, когда мы вошли в дом, и Кристина, и Паша были совершенно спокойными. Мне было странно видеть, что, встретившись с отцом спустя тринадцать лет, никто из них даже не подумал с ним заговорить, и никто не грустит из-за того, что он сам не сделал первый шаг. Но дело в том, что Назар Анатольевич бросил их, когда они были ещё детьми. Особенно Крис. По сути, он ей чужой человек. Он накосячил, и теперь пожинает плоды своих действий — его дети его не признают, точно так же, как он не признавал их все эти годы.
Когда мы собирали вещи, находясь в нашей комнате, я всё же заметил, что Крис слишком вдумчивая. Легонько потянул её за руку, усаживая на кровать рядом с собой, и сказал:
— Рассказывай, что беспокоит.
Она вздохнула.
— Я бы не сказала, что меня это беспокоит, — пожала она плечами. — Просто очень странно видеть папу спустя такое количество времени и не чувствовать… ничего. Вот смотрю на него, и умом понимаю, что это наш с Пашей отец, он почти не изменился внешне, но в душе не чувствую ни любви, ни обиды, ничего. Как к чужому человеку.
Слава богу, она хоть не расстроилась, что отец никак толком не отреагировал на их с Пашей появление. Но, как оказалось, это был довольно поспешный вывод. Когда мы вчетвером попрощались с ребятами и вышли из домика, направляясь в сторону машины, нас ждал сюрприз в виде одинокой фигуры, маячившей возле парковки.
Поравнявшись с Назаром, мы все вместе остановились, выстраиваясь в одну линию. Крис с Диной по центру, а мы с Пашей по левую и правую стороны от них соответственно. И вот стоит этот мужчина, больше десятка лет назад просравший семью, и молчит, не зная, что сказать, переминается с ноги на ногу. И мне, вроде как, даже жаль его. А с другой стороны, сам виноват. Напряжённую тишину прервал Павел:
— Привет.
Постаревшая копия друга натянуто улыбнулась.
— Привет, дети, — он снова скользнул взглядом по непонимающему лицу Дины и замер при виде равнодушного выражения своей дочери. — Доченька…
— Здравствуй.
Назар бегло взглянул на наши соединённые руки и с интересом посмотрел на меня.
Дина чувствовала себя явно не в своей тарелке, поэтому, отобрала у Паши сумку со словами:
— Я подожду тебя в машине, — и, закинув вещи в багажник БМВ, села в салон автомобиля и громко хлопнула дверью. Или же это только показалось так, среди всей этой тишины.
— Как… как твоя жизнь? — вопрос был адресован Крис.
— Хорошо, — ответила равнодушно.
Мы медленно стали двигаться к нашей машине. Кристина почти силком тянула меня вперёд. Назар, сунув руку в карман брюк, шёл следом.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он. — Так выросла.
Я сложил сумки в машину и сразу же вернулся к своей девушке и лучшему другу, который поодаль стоял, молча наблюдая за попытками отца поговорить с дочерью.
Она хмыкнула:
— Логично. За тринадцать лет выросла.
Я сам себе улыбнулся: выросла и научилась кусаться. В жизни это пригодится, хорошо, что больше не закрывается в своём защитном коконе, хотя в данный момент могла хотя бы попытаться поговорить более терпеливо.
Ещё несколько секунд помолчав, Крис развернулась и зашагала к пикапу. Открыла дверцу, как её отец вдруг сказал:
— Прости, что так вышло. Тогда, два года назад.
Два года назад?
Паша явно напрягся, но вмешиваться не стал. Но Крис вдруг изо всей силы хлопнула дверью и обернулась к отцу.
— Не прощу, — с презрением во взгляде сказала она.
— Мне жаль, — прошептал он виновато.
