— Послушайте, господин профессор, как можно плыть в такой кутерьме одному человеку?..
— Да, Ихтиандр рассказывал, что не раз он попадал в подобную ситуацию, но в таких случаях он уходил на глубину, туда, где тихо, и ждал там окончания шторма. К тому же не забывайте о дельфине, — человек был не один.
— Да, дельфины… Все еще не знаю — как я мог поверить вам и согласиться на пересадку Луизе мозга млекопитающего… Вижу результат вашей работы, и не могу до конца осознать реальность происшедшего, пытаясь представить все это сном.
Сальватор улыбнулся:
— Не забывайте, Мишель, закона об относительности человеческих знаний. Я считаю, что все то, что я сумел добиться вместе со своими друзьями — далеко не вершина познаний и возможностей человека. Я не рассказал вам и одной сотой того, что нами сделано. В этом нет никакой корысти, просто ваш мозг должен привыкнуть к тому, что все это возможно.
В этот момент от двери каюты профессора отходил один человек… Николь стало плохо, и она попросила Луизу пригласить мужа к себе. Услышав свое имя и упоминание о трансплантате мозга дельфина — по всей видимости, вшитого ей, девушка вздрогнула и потеряла чувство контроля над собой…
Некоторое время она растерянно бродила по длинному коридору. Наконец, придя в себя, она медленно подошла к каюте де Аргенти и постучала.
— Входите, — услышала девушка голос Сальватора.
Стараясь быть спокойной, Луиза передала просьбу Николь.
— Дорогая сестренка, на тебе лица нет!
— Это шторм, — ответила девушка, невесело улыбнувшись.
Мишель недоверчиво посмотрел на сестру и вышел.
— Прошу вас, мадемуазель Луиза, присядьте.
— С удовольствием, господин профессор, — ответила девушка, взяв себя в руки.
«Может быть, я ослышалась», — неожиданно подумала она.
— Ну-с, что мы обсудим на этот раз? — спросил профессор, внимательно рассматривая красивое лицо Луизы. — Бьюсь об заклад, ваш брат прав, — кроме шторма, вы чем-то еще озабочены…
Луиза пристально посмотрела на Сальватора. Ее большие, бездонные глаза, казалось, читали мысли собеседника. Но доктор выдержал ее взгляд…
— Скажите, господин профессор, а сейчас, после операции… я смогу выйти замуж?
Сальватор с удивлением посмотрел на девушку. Какой угодно он мог ждать вопрос, но только не этот — о замужестве. Луиза ни разу за прошедшее время не говорила об этом, а подобные разговоры со стороны родственников просто пресекала: «Это моя проблема… Прошу вас, не вмешивайтесь в мою личную жизнь…» — неизменно отвечала она. И вот тебе: может ли она выйти замуж?
— Надеюсь, — ответил Сальватор, — я буду первым среди приглашенных на вашу свадьбу?
Было видно, что девушка растерялась, услышав такой ответ. Она некоторое время собиралась с мыслями, а потом проговорила:
— Я никогда не спрашивала вас об этом, но сейчас хотела бы знать о возможных последствиях перенесенной операции.
«Милая вы моя, — подумал профессор, — я бы сам хотел знать, что будет с вами через пару лет…»
— …Я думаю, — продолжал вслух Сальватор, что время, прошедшее после операции, работает на вас… Я могу поручиться, что все будет замечательно. Сейчас вас что-нибудь беспокоит?
— Я чувствую себя хорошо.
— Вот и прекрасно. А на будущее мы договорились — если возникнут какие-то сомнения, тревоги — словом, какие-то отклонения от обычного состояния, вы мне сообщите.
Луиза молча смотрела на профессора.
— Я скорее всего неправильно поняла случайно услышанное, — решила наконец девушка. — Хорошо, договорились, доктор Сальватор, — задумчиво произнесла она.
К концу третьей недели путешествия пароход подошел к островам.
— Ведь чувствую, — говорил Сальватор Мишелю, — не ждут они меня, как всегда.
ГЛАВА 11
— Эти проклятые колики в желудке… они постоянно выводят меня из строя, — простонал человек в пенсне, лежащий на роскошной кровати, — Маргарет, пригласи Керстена, только его массаж и помогает. Да, а потом пусть зайдет мой адъютант.
Через несколько минут к больному вошел невысокий человек в белом халате. Неизменный чемоданчик был в его руке.
— Здравствуйте, господин рейхсфюрер, — тихо проговорил он, — я к вашим услугам.
— Послушайте, Керстен, — произнес начальник тайной полиции Германии Генрих Гиммлер, — неужели моя болезнь неизлечима?! Столько ученых в Германии!.. Я, конечно, благодарен твоим снадобьям и массажу, но нельзя ли предпринять, что-нибудь такое, чтобы раз и навсегда покончить о моим заболеванием? Вчера на приеме у Гитлера фон Лей так нахлебался рома, что без сострадания на него смотреть нельзя было… А я ведь точно знаю, что он не страдает спазмами… Ну, может быть, отрезать там что-нибудь?
В этот момент в спальню вошел адъютант Гиммлера Карл Вольф. Поздоровавшись, он спросил о самочувствии шефа.
— Какое, к черту, самочувствие, Карл, сейчас Керстену жалуюсь — такие боли, как ножом режет, — поморщившись, Гиммлер показал пальцем на область желудка.
