И вдруг, ему уж под семьдесят было, в 94-м году, вызывают его в сельсовет, а там военком из района, начальство, журналисты — орден вручать приехал. Оказывается, его представили еще в 44-м, да потерялись наградные списки! А тут нашли все, приехали, вот прямо там и прикололи, на заношенный пиджак! Он стойкий был, а тут не выдержал и заплакал, и ушел, и так шел через всю деревню с новым орденом и в слезах. Люди шептались, конечно. А потом, уже в двухтысячных, они во всей деревне с Шакуром, из воевавших-то, двое только в живых остались. Болели уж оба. Навещали друг друга. Потом уж, перед смертью, Шакур просил прощенья у него. Простил, конечно.
Сегодня поехал в Полевской на соревнования. Заявился двадцатку бежать. И с самого начала все не задалось. С утра не поел. На заправке купил «Сникерс» и съел перед стартом, и еще витаминкой закинулся. И еще вдруг понял, что спина болит и колени ноют. Списал на возраст. А бегуны серьезные собрались. Я в стартовом створе в конец ушел, чтоб под ногами не путаться. Дождь еще моросит. Побежал не в своем темпе. И понял, что надолго не хватит. И витаминка эта со «Сникерсом» болтается возле горла. И в кроссовках хлюпает. Понял, что все плохо и надо сходить. Пока думал, побежал уже третий круг, мимо бежит Эрик Хасанов. «Как ты?» — спрашивает. «Да, — говорю, — голову обносит». И забыл. Бегу себе. Вдруг, через километр, стоит «скорая», и бегут ко мне доктора и кричат: «Вы как?!» А я перепугался, думаю, может, я бледный или умирающим выгляжу? Они бегут рядом: «Вам помощь нужна?!» А я бегу, сил нет с ними болтать, головой только мотаю, думаю, сколько они со мной продержатся? Отстали. Я думаю: вот же фраер, как красиво мог сойти!..
Пока думал, выбежал на последний круг. И вдруг понял, что меня знобит. Ну, все, думаю, капец, остывать начал. Надо сходить, пока далеко не убежал… Бегу, хромаю, сопли текут, так мне себя жалко, ругаюсь, конечно, про себя, сидел бы дома, думал бы о Вечном, нет, блин, поперся, легкоатлет хренов!.. Пока горевал, до финиша остался километр, и меня догнали парень с девчонкой и поравнялись. Мне еще обидней, а они выдвинулись вперед и стали набирать. И уже финиш виден, я вздохнул, ускорился и убежал от них. И последние метров двести пробежал в полную силу. Меня в любом состоянии хватает на финишный рывок, видимо, по старой еврейской привычке небольшой запасец берегу до последнего.
Очень красиво финишировал! Только никто не видел, потому что нормальные-то люди уже давно прибежали, и награждение давно закончилось, и все разошлись. Но я доволен. А потом девчонка подошла из судейской бригады и говорит: «Мы думали, что вы сойдете». А я гордо говорю: «Сойти я могу лишь по одной причине — если я умер!» И сделал суровое лицо, но не выдержал и засмеялся.
У нас в Свердловске в начале войны жила семья — молодой парень, его жена и годовалый сынок. И вот его забрали на фронт, и он попал в плен, и его угнали в Германию, а домой пришло извещение: «Ваш муж пропал без вести». Он с трудом выживал и никакой весточки подать не мог. И получилось так, что лагерь освободили союзники и он попал в Англию. И ничего не знал о жене и сыне, и они о нем не знали.
На родину он, через фильтрацию, вернулся только в конце 1947 года. Приехал в Свердловск и в поношенной одежде с чужого плеча пошел домой. А не был он дома больше шести лет. Соседи узнали на улице, обрадовались, расспрашивают, а он им что расскажет? Как в плену вшей кормил да на чужбине мыкался? Он говорит: «Как там мои?! Живы ли?!» А соседи глаза прячут и говорят: «Да все живы, ты-то как?» И он видит, что-то не так, но понять не может и идет в дом. И встречает его жена, красивая и родная, как до войны и, прижавшись к ней, стоит его семилетний сын и смотрит с настороженным любопытством, а из-за жены выглядывает маленький рыжий, голубоглазый мальчик… Ноги подкосились у мужика. И узнал он, что жена его в конце войны сошлась с пленным немцем и прижила ребеночка, и горько ему, потому что больно любил он свою жену и истосковался по ней, и переступить он через обиду свою не может, и идти ему некуда. И вот стоят и молчат, а что говорить-то?.. Потом она сделала шаг и тихонько прислонилась лбом к его плечу, а он хотел по голове ее погладить и не может, стоит как истукан. А она вдруг горько заплакала, ему так жалко ее стало, он прижал ее к себе и понял, что она его, родная, и никуда он не уйдет…
