Мне все завидовали. И видимо из зависти кто-то Вите сказал, что он продешевил. Он распереживался, клял себя последними словами, стал еще более прижимистым и осторожным. И однажды ему вновь очень сильно повезло. К нему снова попал в руки очень серьезный невьянский складень, но уже другой, трехстворчатый. Такой кузов с вкладной иконой, навершием и двумя створками. Вкладная икона — Покров XIX века, а сам кузов — XVIII века. В навершии очень красивая Троица, а на створках большой Собор святых. Очень мощный складень, и Витя это понимал. И памятуя о прошлой ошибке, Витя настроился разом решить все свои проблемы. И запросил за складень такие деньги, что я сразу же отказался разговаривать. Он сделал еще несколько попыток, но цену не снижал и в результате так и не смог его продать. Вот уже больше десяти лет он до сих пор у него. А вообще, за долгие годы знакомства я купил у него ряд очень красивых невьянских икон, и мне всегда непросто было с ним разговаривать, и порой я очень сильно раздражался и злился на него из-за его прижимистости и несговорчивости. И вот однажды Витя совершил поступок, который меня поразил.
Ранних невьянских икон известно очень немного. И представляют они особый интерес, потому что уже несут на себе все будущие стилистические признаки школы, при этом прямых аналогов невьянской иконы мы нигде не встречали.
Этот Покров происходит из Бынег, заводской поселок под Невьянском. Икона 1720–1730 гг. Очень большая редкость и очень высокого класса. Витя принес ее ко мне и попросил за нее сто сорок тысяч рублей. Не бог весть какие деньги, но 2009 год, кризис и вообще. Я говорю: «Оставляй. Решим». А чего решать-то? Надо брать, а денег нет. Но на всякий случай, чтобы отступать было некуда, мы ее раскрыли.
Вот, в правом верхнем углу, контролька. А белое — это левкас, которым в слой заполнили все пустоты.
Потом я ему честно сказал: «Денег у меня нет. Но мне она важна. Дай мне еще время, я рассчитаюсь».
А он вдруг говорит: «Давай не так. Я тебе ее подарю для музея!»
А я знаю этого парня больше тридцати лет. Он человек не злой, но крайне прижимистый, и для него это серьезно. Если честно, я не ожидал и был очень тронут.
Я об этой иконе написал отдельную статью и о Викторе Власове с удовольствием сказал доброе слово[3].
Памятник этот реставрировал Максим Ратковский, прямой ученик Юрия Боброва. Икона эта очень стильная и тонкого письма. Там настолько сложные разделки, что с первого раза не все понимаешь. И рассматривать ее можно долго. Кроме этого, очень искусная палеография — надписи на иконе. Замечательный русский ученый и изобретатель, о. Павел Флоренский сказал: «Надписи — душа иконы». А для исследователей — еще и штрихкод. Идентичность письма иконописца можно определить по надписям.
Задача была собрать авторскую живопись и затонировать левый нижний угол. После нескольких совещаний Максим решил сделать полную реконструкцию. Он заполнил утраты, но оставил границу между авторской и поновительской живописью.
Работа заняла сто девяносто часов чистого времени. И выполнена безупречно.
А складень украшает музей уже много лет. Он привлекает внимание, и его подолгу рассматривают, и когда меня спрашивают, сколько он стоит, я честно говорю: «Не знаю». Есть вещи, которые деньгами не меряются.
