Я поехал дальше, но за эти иконы переживал и всегда помнил, и время от времени Лену дергал: «Поговорила, нет?»
И вот через год она как-то мне звонит: «Слушай, не получилось у меня разговора. Разозлился он на меня, а когда я ему сказала, что иконы все равно старообрядческие, так он распорядился найти наставника старообрядцев и Николу велел отдать ему!» Я спрашиваю: «А евангелисты?!» «Про евангелистов ничего не сказал».
Прошел еще год.
— Лена, — спрашиваю, — как там?
— Терпи, — говорит. — Разговора я с ним больше не поднимаю, да и он молчит.
— А евангелисты где?
— На месте.
Я говорю: «Может, мне самому подъехать, поговорить?»
— Не надо, а то и их велит кому-нибудь подарить.
Прошло еще несколько лет. Лена придерживала евангелистов и никуда с ними не совалась. А я время от времени позванивал, и она меня успокаивала. На самом деле я бы от них не отпустился, потому что это действительно высокий класс и большая редкость в невьянской иконе. И я готов был терпеть сколько угодно, потому что у меня уже было ощущение, что когда-нибудь эти иконы будут в музее.
И вот, еще через несколько лет, Лена позвонила и говорит: «У нас поменялся настоятель и теперь другой».
Спрашиваю: «Что, есть шанс?!»
Она говорит: «Нет, просто меня отсюда переводят в Березовку, и настоятель разрешил иконы взять с собой».
Ну, хоть что-то стронулось с места, какое-то движение пошло.
И вот еще через несколько лет звонит Лена и говорит: «Женя, мы сделали в церкви иконостас, получилось очень красиво, но нам остались должны 300 000 рублей, и батюшка не может с нами рассчитаться. Я ему сказала, что у меня есть человек, который готов рассчитаться за иконостас, но было бы справедливо, если бы мы ему за это для музея подарили евангелистов. Батюшка подумал и благословил. Приезжай!»
Я знал, что так будет, я понимал, что эти иконы будут в музее, но все равно радостно и неожиданно.
Денег нет, как обычно. Зашел в ломбард через дорогу, наискосок от музея, повздыхали, поворчали, но дали 300 000 руб. под слово. Они всегда меня выручали. И помчался.
Долетел до Березовки. Старое село, чисто, аккуратно. Нашел храм. Волновался конечно, но все получилось быстро и легко. Посмотрел иконостас, который Лена делала. Вышел батюшка, здоровенный, рыжий, добродушный, поздоровался, посмотрел на меня и говорит Лене: «Ему можно, отдай, благословляю». Я разложил иконы на заднем сиденье на чистом полотенце, отдал деньги Лене, она тут же рассчиталась со всеми и вынесла мне еще небольшой подарок — бронзовую плашку преподобного Мароя с пятью цветами эмали, с очень интересным орнаментом и в идеальном состоянии. Я попрощался со всеми и поехал. И настроение-то у меня хорошее, и очень я доволен, десять лет ждал! Одна проблема, надо деньги в ломбард вернуть, но не буду портить праздник, завтра начну об этом думать. И вваливаю километров двести. Дорога хорошая. И диск у меня стоит, а там Гарик Сукачев поет «Моя бабушка курит трубку». И я еду, Гарику подпеваю во весь голос и погромче еще сделал. И вдруг, краем глаза вижу, телефон мигает в подстаканнике, я сделал чуть потише, взял трубку, и вдруг в телефоне до боли знакомый голос… «Женя, здорово, это Гарик Сукачев!» Представляете мои ощущения, в колонках Гарик поет, в телефоне одновременно Гарик разговаривает?! «О, — говорю, — Игорь Иванович, здорово! Рад Вас слышать!»
Он говорит: «Женя, тут Вовка Шахрин сказал, что у тебя проблемы серьезные, в том числе и финансовые, так я хотел сказать, что у меня тут гонорар неожиданный образовался, 300 000 руб., так я хочу тебе его перевести, сам решишь, куда потратить!»
Так было неожиданно. Я говорю: «Гарик, спасибо тебе!» И чувствую, что голос дрогнул.
А ты говоришь: «Чудес не бывает!»
Деньги мы нашли как потратить. У нас в то время была беда с женской наркоманией, с каждого притона 5–7 девчонок, и никто этим не занимался, и срочно надо было делать реабилитационный центр. И вот эти неожиданные триста тысяч Гарика стали первым взносом. Еще около миллиона дал Андрей Козицин, еще столько же Слава Брозовский и последние пятьсот тысяч добавил я. А занимался реабилитационным центром до самого разгрома Женька Маленкин, мой добрый товарищ и честный человек, тогда удалось многих спасти. А с ломбардом я потихонечку рассчитался, тем более, что они меня не душили.
А евангелистов раскрывали в реставрационной мастерской в училище им. Шадра. Обнаружилось, что у них по краям сохранилась широкая темно-зеленая опушь и по ряду признаков они совпадали с иконами, позднее написанными в мастерской Василия Сухарева, но это уже отдельная исследовательская история.
