Когда мы прибыли в дом, то обнаружили лишь труп одного из компаньонов. Взяли нас при выходе из дома. Полиция окружила дом, там была засада. Потом я узнал, что мальчишка и впрямь был разумным. Ему удалось обхитрить нас всех — он договорился с одним из нас, пообещав ему солидную сумму, тот заглотнул наживку, и мы все попались. Он отдал свой пистолет заложнику, точнее положил его на подоконник и открыл дверь в подвал, а сам вышел. Мальчишка выбежал из подвала, схватил пистолет, оставленный для него, и хотел было выбежать, но тут вернулся второй его охранник. Парень, не мешкая, выстрелил.
Разумеется, никаких денег никто из нас не получил, все мы были обмануты проведением и вновь вернулись на нары в тюрьму.
— А что было с вашим другом? — спросил Руперт.
— А вот это самое невероятное и интересное, — ответил Архипов. — Жизнь научит смеяться сквозь слезы. Мне не повезло. Но мой друг… — он замолчал, а потом продолжил. — Когда мой друг отказался от задуманного дела, то сразу получил работу, и ему с тех пор стало везти. Он женился, появились дети: две чудесных девочки. Спустя пять лет честной и добросовестной работы в компании он пошел на повышение и получил должность начальника. Теперь у него солидный заработок, своя квартира, машина, ну словом, он получил все, чего желал. Тогда я понял, что поворотным моментом в наших судьбах был тот день — когда нам был уготован выбор. И мы его сделали. Моя же судьба теряется между тюрьмой и авантюрной жизнью на воле. Из тридцати последних лет я пробыл в тюрьме двадцать пять. И теперь с этим я поделать ничего не могу. Я вам вот что скажу. Сколько бы я не воровал, грабил и убивал, я ни разу не мог увидеть справедливый суд. Часто безнаказанные люди были на свободе и наслаждались всеми радостями жизни, купаясь в богатстве и славе.
— Ну, рано или поздно все они могут оказаться в камере тюрьмы, — возразил Руперт.
— Я уверяю вас, что Бог не видит этого. Казнь Германа была напрасной, а сколько еще таких невинных гибнет от рук правосудия или убийц. Где, по-вашему, Бог. Тому мальчишке просто повезло, что он выбрался сухим из воды. Я слышал много печальных окончаний рассказов, где страдали абсолютно невинные люди, дети и женщины. А их убийцы вкушали запах свободы и наслаждались жизнью.
— Они будут наказаны, ведь законы…
— Законы?! — повысил голос Архипов. — Если даже Бог не наказывает, то может ли человек вершить правосудие? Это касается и преступника, и судьи. Жаль, что я понял это лишь под конец жизни.
— У вас еще есть в запасе…
— Вы полагаете, что такой матерый зэк, как я, может вернуться к нормальной, честной жизни. Тот, кто вступил в это братство волка, уже никогда не выберется из него. Кроме того, — Архипов показал страшные язвы на своем теле. — Я неизлечимо болен, и никто меня не лечит. Я живой труп. Мне от силы осталось года два, максимум, три.
— Мне жаль, — сказал Руперт. — Но ведь вы сами выбрали свою судьбу.
— Да, выбрал, — печально сказал Архипов. — Его творение умрет вместе со мной.
— Вы о чем?
— Об ангеле, которого Герман изобразил на моем теле. Он ведь нарисован и на теле моего друга детства.
— Вы полагаете, — тут Руперт призадумался, — что это как-то связано.
— Вне всяких сомнений, — ответил Архипов. — Здесь в тюрьме у меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить. Я находил здесь тех, кому Герман тоже изображал подобные рисунки на их телах.
— Так, так, и что же? — заинтересованно сказал Руперт.
— У всех, кого я встречал здесь в тюрьме, происходило то же самое, что когда-то случилось со мной. У них всех был выбор. Странно, вы не находите?
— И что же, одним везло, другим нет?
— Так и было. Тем, кто отказывался идти на преступление — начинало везти. А кто шел на него — не везло вовсе. И этот шанс — изменить свою судьбу, выпадал лишь один раз. Выбор есть всегда, но вот не все понимают, когда он настает.
— Что вы можете сказать еще о нем?
— О Германе? Почти ничего. Только то, что он был одержим. Лишь такому человеку дано постичь тайны мироздания.
— А что вы думаете о его таланте? — спросил Руперт.
— Это талант не от Бога, — заявил Архипов.
— Почему вы так решили? — удивился Руперт.
— Потому что преступникам вроде меня поначалу создавались все условия вести праведный образ жизни — им везло. Видимо, Дьявол хотел их исправить, но стоило им выбрать темную сторону, как везение прекращалось. Действие татуировок было одноразовым. Я не могу это доказать, но и опровергнуть не могу. Но уверяю вас, он не умер.
— Кто?
— Герман, — ответил Архипов. — Дьявол не отпустит его.
— Почему вы так считаете? — спросил Руперт, а сам подумал о помешательстве его разума.
То, что он был тяжело болен, не могло быть и сомнений, об этом свидетельствовали жуткие нарывы, язвы, выступавшие на его теле, и тяжелая одышка. Архипов часто останавливался, чтобы передохнуть. Он тяжело дышал, когда много говорил. Делал паузы для передышки и вновь с упоением рассказывал. Наверное, он был рад, что ему попался такой человек, как Руперт, который с интересом и без насмешек спокойно выслушивает его рассказ.
