— Не совсем. Я забегаю вперед. Начну с того, что на одной из вечеринок мой друг повстречал девушку и, как он мне сказал, влюбился в нее. Я говорил ему, что он совершает ошибку. Не стоит сейчас создавать семью, но он и слушать не хотел. Мы даже чуть не поссорились из-за этого его увлечения. Я не спорил бы, если он мог прокормить свою жену и ребенка. Но… он не послушался и женился. Мы отпраздновали свадьбу, через полгода, я услышал от него, что у него будет ребенок. Помню, его беременная жена в тот день оправилась на УЗИ в поликлинику. Он попросил меня встретить и проводит ее домой. Он жил с женой в квартире со своими родителями. Вчетвером в маленькой двухкомнатной квартире на первом этаже. В тот день он получил работу — на станции техобслуживания, поэтому не мог сопровождать свою жену из поликлиники. Я до сих пор жалею, что не выполнил его просьбу.
— Что же произошло? — с ужасом спросил Руперт.
— Она погибла на моих глазах. Ее сбила машина на пешеходном переходе. Тот тип мчал на безумной скорости, погибла мгновенно… ее разорвало пополам. Жуткое зрелище.
— И что же было дальше? — с замиранием в сердце спросил Руперт.
— Тот гад хотел скрыться с места преступления, но я не дал ему этого сделать. Меня удержали люди. Если бы не они, я бы тогда убил его там же.
— А что полиция?
— Полиция? — удивленно и с отвращением произнес Архипов. — Они прибыли, но после беседы с виновником, спрятали его в своей машине под охраной от возмездия.
— Несчастный случай.
— Нет. Водитель был сильно пьян. Когда я выволок его из машины, еще до приезда полиции, то понял причину трагедии. Да и трагедия была лишь для моего друга и его жены, которая так и не родила ребенка, она погибла на месте. Дитя умерло, не родившись, в утробе молодой матери.
Он был пьян и чем-то обколот. Это и был один из тех, кого называют «золотые детки». И хоть весь зал людей в суде был на нашей стороне, судьи лишь дали виновнику трагедии лишь год условно. На суде заявили, что он не был пьян, что женщина переходила на красный свет. Это всё ложь. Но разве можно спорить с подкупными и продажными судьями, когда ложь уже давно правит государством, восседая в теплых кабинетах и мягких креслах. Отец этого поддонка занимал крупный пост в министерстве, а этот сопляк, которому еще не исполнилось и двадцати пяти, был народным депутатом.
Судя по тому, как продвигалось дело в суде, можно было с уверенностью заявить, что земного суда не будет над этим убийцей, и он не понесет наказания. Так и сталось. Мой друг еще не успел похоронить свою жену и не родившегося ребенка, как этот ублюдок вновь мчал на бешеной скорости по улицам города уже на новой крутой иномарке. Если суда над ним не было, то мы с друзьями решили совершить свой суд.
— Вы его убили?
— Да, утопили в реке.
— И что было дальше? — спросил Руперт.
— Здесь мы и узнали всю тяжесть суда и законов. И с удивлением взирали на то, как они действуют в интересах чиновников и людей, воздвигших себя над обществом и миром. Мне дали двенадцать лет, моему другу — четырнадцать, а остальным — по восемь. Здесь мы и отсидели свой срок за жизнь этого ублюдка. Нам сказали, что отец этого гада с нами рассчитается в тюрьме, и, что наказание наше будет детским развлечением по сравнению с тем, что нас ожидает. Но ничего не было. Это были лишь пустые угрозы. Хотя я признаюсь, лучше бы я тогда умер, чем жил бы всю эту дрянную и гадкую жизнь. Я стал изгоем. После тюрьмы мне обратной дороги не было.
— Вы говорили о Германе…
— Да, да, я помню. Я подхожу в рассказе к его появлению. Когда я отсиживал здесь первый срок за убийство, в котором я тогда не корил себя, то и познакомился с художником. Его все звали Германом. Фамилию его я узнал позже, когда сел во второй раз. Он сидел не более года, по какой-то ерунде. Я и не припомню. Да и знать мне необязательно. Здесь не любят спрашивать: за что сидишь. Все тогда делали татуировки, я тоже решил. Рисовал он отменно. Я не выбрал еще рисунок и поэтому сказал ему, чтобы он сам выбрал. Я хотел изменить свою судьбу к лучшему. Тогда он изобразил на моей спине этого ангела: молодого юношу с крыльями лебедя. Мой друг, жена которого погибла, тоже захотел татуировку. И по моему примеру ему также нарисовали ангела.
— Что вам известно о Германе?
— К сожалению, ничего кроме того, что я сообщил вам вначале. Его расстреляли недавно.
— Это я знаю. Значит, более о нем вы не слышали? Может кто-то слышал или общался с ним? — спросил Руперт.
— Я таких не знаю. Я же говорил, он сидел недолго. Была амнистия, и его освободили. Знаю только, что он славился хорошим, мирным и добрым характером. Мне было тогда странным, что, такой как он, мог совершить преступление. Но, зная мир, в котором я живу, я не удивлялся этому.
— Понятно, жаль, что вы мне так и не сообщили интересных сведений, — Руперт готов был уже встать и уйти, как Архипов жестом посадил его.
— Не спешите, вы ведь оплатили мой рассказ, и сведения, которые вам могут быть полезными. Я еще не закончил, а лишь подошел к самому главному.
Руперт сел и с интересом посмотрел на рассказчика.
