Ведь я понял смысл, понял, зачем я здесь, зачем я выбрал эту профессию, зачем потратил эти годы жизни, зачем лёг в криосон и остался на этой планете. Я должен охранять этот огурец. Теперь мне следовало свить гнездо, или что-то в этом роде — я выбрал для этого островок в метрах пятнадцати от свечения. Сначала я вернулся к границе квадрата, достал отвёртку, снял крышки, оторвал антенны, вырвал и расцарапал передатчики — в куртке, в глайдере и в консоли припринтера. Консоль ещё работала. Сухпайков могло хватить на двое суток, предполагалось, что это максимальное время, за которое человека смогут найти.
Они не найдут меня, решил я.
Перепрограммировал один из припринтеров, чтобы он начал клепать мне сахар, соль и жир — на что-то более сложное не приходилось рассчитывать, технологии пока до такого не дошли. Уже позже я понял, что можно было вспомнить навыки предков и поохотиться в ближайшей тундре, но мой мозг сработал по-другому.
Я съел половину сухпайков в первые сутки, чередуя их с жижей из напечатанного, которую я развёл в самодельной канистре. Помимо канистры и ещё пары фиговин, я умудрился сделать чугунный куб, четыре метра в поперечнике и с полуметровой толщиной стен, и водрузить его на островок, оставив лазы и бойницы по краям. Глайдер я загнал под него, окопавшись с помощью манипулятора.
Я готовился всю ночь.
Это случилось на утро, первым меня нашёл техник, отвечавший за участок. Не наш, бригада была другая. На попытку выйти на контакт я ответил выстрелом из консоли — стальной жгут пробил его глайдер, зацепив ногу, но он удержался в седле, развернул машину и умотал в тундру, выкрикивая что-то в коммутатор.
В обед пришла полиция, офицеры внутренних войск. Их было десять человек, по двое на бронированных глайдерах, я даже не думал, что такие есть у нас на орбиталке. Я сделал пару выстрелов из консоли, сумев сбить один из глайдеров с курса. В следующий миг консоль отключилась — у них нашёлся тайный случай подключиться к ней.
— Эй, Афанасьев, выходи, ты окружён! — услышал я. — Будем стрелять на поражение.
На этот случай у меня было припасено другое оружие. Я успел сделать углепластиковый арбалет, стреляющий обрезками арматуры. Не зря говорят, что каждый мужчина — чудом выживший мальчик. Я вспомнил игры в войнушку, в которые мы играли в детстве в наших сожжёных джунглях, мне это помогло. Удалось вырубить троих, пока они не перегруппировались, сомкнув щиты и выставив дуло зловещей пушки. Шарпомат, стокиловаттник, раздраконил скорлупу моего бункера, глайдер загорелся, всё заволокло дымом. Респиратор спасал, но нужно было бежать. Мне хватило ума сделать аварийный люк на крыше, я откинул тяжёлую крышку, готовясь, что следующий выстрел придётся на меня, но вместо этого услышал крик из-за спин атакующих. «Не стрелять, он безоружен!». Они были правы, я был безоружен. Стало тихо. Мой взгляд упал на место, где рос мой Огурец. Все смотрели на меня, казалось, они просто не видят свечение, которое идёт из глубины.
— Рэм, выходи, мы не будем тебя убивать, — услышал я голос бригадира. — Да, конечно, тебе светит ссылка и пожизненный строгач, но обещаю, они не станут тебя убивать. Тебя вылечат, я знаю, и ты…
Я не дослушал. Скинул пуховик, спрыгнул из бункера, нырнул в обжигающе-ледяную воду. Пятнадцать метров. Казалось бы, всего пятнадцать. Термобельё спасало первые метров семь, потом грести стало всё сложнее. Мимо меня пронеслись снаряды парализаторов — я успел нырнуть, к счастью, мимо. Плечи коченели, в респиратор попала вода. Вдруг я почувствовал, что стало намного теплее. Через воспалённые глаза я увидел, как бутон цветка раскрывается всего в метре от меня, излучая свет, но никто кроме меня не замечает этого, все кричат, показывая куда-то назад. Бутон пылал совсем близко от поверхности, пылал как будто только для меня одного, я перевалился через жёсткие, словно наждачная бумага, лепестки и нырнул в пылающую звёздами желанную глубину. Сразу стало тепло и хорошо, я познал своё естество, понял, что моё предназначение выполнено, и что совсем не обязательно здесь торопиться, бежать и спасать кого-то.
Последнее, что увидело моё растворяющееся тело, когда толпа полицаев наверху разошлась — это тёмно-зелёные фигуры трёх Инспекторов Протокола, склонившихся над бутоном плотоядного цветка.
Моя Зелёная Женщина нашла меня. Теперь я лечу с ней в обнимку через галактику по невидимой нити подпространства на необыкновенной глубине, мимо нас мелькают планеты, звёзды и косяки четырёхмерных обитателей. Пролетают дни, месяцы, года. Я не знаю, когда меня вынесет на поверхность мира и вынесет ли вообще, но пусть хоть кто-то попробует сказать, что я не счастлив.
Я всё ещё человек
(рассказ из вселенной романа «Рутея»)
