— Да. А как вас зовут?
— Рады? — спросила женщина, вручавшая паспорт. Ей было за сорок, но её прическа, одежда и макияж явно служили для того, чтобы привлечь внимание мужчин, а платье ярко контрастировало с безликими серо-деловыми костюмами горожанок. На территории посольства каждый чувствовал себя в безопасности. Будет ли так же в стране, куда он собирается уехать?
— Конечно рад! — воскликнул Генрих. Язык за последние три года он выучил почти в совершенстве. — Не представляете, как я вам благодарен.
— Вы не одни такие. Да, последний вопрос, господин Хартманн — вы ходили в «Восточный взгляд»?
— Да. Так это вы были организаторами? — догадался Генрих.
— Ну… разумеется, не совсем мы, иначе бы не миновать мирового скандала. Это была первая попытка организовать подобный клуб. По большому счёту, нам уже давно плевать на вашу страну. Все квалифицированные кадры мигрировали к нам ещё в первые годы после прихода к власти партии Зайнер. Единственное, что нам не хватает — это людей европеоидного типа.
Генрих кивнул:
— Я читал, что после объединения у вас какие-то демографические проблемы?
— Это не проблемы. А лишь дисбаланс по национальному признаку. Проблемы за океаном, у мирового правительства, устроившего тридцать лет назад в Центральной Европе весь этот эксперимент. После развала Евросоюза и появления нашего государства ей пришлось нелегко.
— Эксперимент? — переспросил Генрих.
— Это же очевидно, — улыбнулась сотрудница посольства. — Если вы хорошо знакомы с историей, — в чём я сомневаюсь, тут таких большинство — то можете знать, что в Америке и Канаде через десять лет после укрепления режима были запрещены однополые браки, ужесточено преследование педофилов, и так далее. Догадаться, почему это произошло, проследить связь сможет любой… Ладно, давайте не будем задерживать очередь, пусть заходит следующий.
Счастливый и немного ошарашенный Генрих вышел в коридор, подмигнув входящей девушке, и намеревался идти к выходу, но его остановил Ханс. Похоже, он дожидался Генриха.
— Погоди… Ты когда собираешься уезжать, не на этой неделе?
— Как только будут билеты, так сразу, а что?
— Просто послезавтра ежемесячный гей-парад, и у меня есть одна идея… Не новая и рискованная, конечно, два года назад за такое даже арестовывали парочку. Но мы же теперь с двойным гражданством, да тем более, такой страны. Нам почти ничего не угрожает… О, и вы, Катарина, подождите. — Ханс остановил девушку, выходящую из кабинета с паспортом. — Вы как раз сможете составить ему пару.
На бульваре Зайнер шел праздник. Колонны раскрашенных и переодетых в пышные платья юношей проходили мимо зрителей, наблюдавших за шествием. Подобные обязательные праздники надоели многим — и «правильным», и антисексуалам. Генрих вгляделся в зрителей — многие с кислыми лицами смотрели на однообразное, из года в год повторяющееся торжество.
«Лица мужского биологического пола» стояли на правой стороне, а «лица женского» на левой. Посещать подобные праздники часто обязывала корпоративная этика предприятий, а большинство антисексуалов ходили из-за боязни, что его посчитают «нетерпимым». Были известны случаи, когда по доносу за непосещение гей-парадов привлекали к ответственности. Однако в толпе находились и те, кто наблюдал за происходящим с явным удовольствием — и, к сожалению, их было большинство.
— Этот Мюль такой милашка, — сказал Генриху стоящий рядом «парень», показывая на кого-то с очередной платформы. — Такой симпатичный.
Нормы хорошего тона обязывали согласиться, но Генрих усмехнулся и сказал:
— А по-моему, он просто придурок, — и подмигнул Катарине, стоящей на противоположной, женской стороне бульвара.
Она смотрела на него. Место и время было заранее оговорено еще в посольстве, Генрих волновался, что она не придет, но все же они оба пришли, как и договаривались. Мимиходом он заметил еще двух девушек с противоположной стороны, которые не глядели на платформы, а высматривали кого-то среди мужчин. Генрих знал, что они с Катариной сегодня не одни — немного наклонившись назад, он заметил стоявшего в метрах пятнадцати Ханса, высматривающего кого-то в толпе напротив.
Сверху пролетел боевой вертолёт спецназа, покрашенный в розово-голубой цвет. Главная колонна с «Королем праздника» приближалась, все камеры репортеров, ведущих прямую трансляцию, нацелились на платформу, и Генрих поднял руку — условный знак.
Парень с девушкой синхронно перелезли через полоску ограждения и выбежали на середину бульвара. Генрих крепко обнял Катарину и, на глазах у изумленной толпы, под прицелом десятка камер, поцеловал в губы…
Одновременное еще две таких же пары перешли через ограждение и повторили их преступление против толерантности. Платформа резко остановилась, наклонившись набок, комментатор испуганно замолк, полицейские подскочили к целующимся и растащили их в разные стороны.
