Генриху двадцать восемь лет. За три года до его рождения, как раз после распада Евросоюза и последовавшего политического кризиса, власть в республике попала в руки Национал-Феминистической Партии Европы (НФПЕ). Во главе партии в то время стояла Инесса Зайнер, известная феминистка и защитница прав секс-меньшинств, владелица крупнейшего в регионе медиа-холдинга. Позднее подразделения партии и партии-двойники появились во многих соседних странах центральной и западной Европы. Программа НФПЕ сначала носила социальный характер, что позволило партии быстро завладеть электоратом, однако через некоторое время стали проясняться истинные цели фанатиков из партийного руководства…
Огромные рекламные растяжки с лозунгами «Понимание», «Толерантность» и «Свобода» на улицах. Видеоизображения целующихся геев и лесбиянок на каждом углу. Детские передачи по телевидению, которые превращают подрастающее поколение в извращенцев. Информационная блокада страны, контроль Интернета и всех средств связи, уничтожение старой бумажной литературы. Закрытие учебных заведений, как оплота «шовинизма», и переход на индивидуальное обучение. Принудительные аборты и стерилизация «нетерпимых». Массовые отказы родителей от детей и уничтожение института семьи. Всё это вводилось постепенно и осторожно, так, что многие даже не заметили, насколько сильно изменилось общество за первые десяток лет. Иногда Генриху кажется, что это какой-то чудовищный заговор… Заговор против его страны и западноевропейской цивилизации в целом. А может, это все неизбежно? Ответ не известен…
В речном такси было человек пятнадцать, в основном средних лет. Двое мужчин, бородатых, одетых в жилетки с множеством карманов, активно обсуждали какую-то онлайн-игру. Антисексуалы. Генрих уважал подобных людей — все его приятели причисляли себя к этой субкультуре, и, по сути, он сам был таким же, только бороду не носил. Это намного лучше, чем… Каждый раз он с тихим ужасом слушал новости об обсуждении законопроекта, который запрещал антисексуализм и вводил службу обязательных гомосексуальных знакомств. К счастью, в парламенте антисексуалов пока тоже хватало, продавить этот чудовищный закон не получалось, и движение пока не запрещали.
Четверо китайцев сидели отдельно, как это обычно бывает. «Понимание» касалось и приезжих, которых пускали в страну на короткий период по трудовому найму, чтобы хоть как-то восполнить дефицит рабочих рук. Тем не менее, ассимиляцию пресекали, а всех забеременевших азиаток и негритянок ждала или высылка из страны, или, того хуже, принудительный аборт, поэтому среди трудовых мигрантов почти не встречалось женщин.
Генрих поймал себя на мысли, что на последнюю неделю не видел ни одного ребенка. Еще бы, ведь единственным «политкорректным» способом получить потомство, по сути, осталась «пробирка», поэтому большинство горожан предпочитало не заниматься лишними хлопотами. За последние двадцать лет коренное население страны, как и в большинстве соседних стран, сократилось на сорок с лишним процентов.
Он начал понимать, что все вокруг не так, еще в лет пятнадцать — шестнадцать. В то время его знакомые одноклассники, как того велела государственная пропаганда, стали строить друг другу глазки и расходиться по парам. Генриху это почему-то казалось противоестественным и неприятным, и на знаки внимания друзей он никогда не обращал внимания. Ещё в школе-интернате ему нравилось украдкой смотреть на женщин, а те немногие изображения обнажённого женского тела, что он видел в юности, вызывали у него странную и нелепую реакцию. Генрих одно время жутко комплексовал из-за этого, считал себя неправильным. Позднее он узнает, что подобных ему называют «устойчивым гетеросексуалом», и что инстинкт отторжения со временем все равно сработал бы, вне зависимости от школьного воспитания и телевизионного внушения.
Окончательно все встало на свои места через несколько лет, когда ему в почтовый ящик закинули рекламную листовку клуба «Восточный взгляд». Ни телефона, ни электронных координат — только адрес и фраза «мы расскажем всё о том, как было и должно быть». Удивило то, что ни одному из соседей, судя по содержимому прозрачных ящиков, такой листовки не пришло, и Генрих рискнул.
Он нашёл этот клуб. Это полуподвальное помещения находилось на окраине столицы, в китайском квартале. Дверь оказалась закрыта, Генрих нажал кнопку звонка, и через минуту изнутри послышался голос:
— Пароль?
— Какой пароль?
— До свидания, — ответил голос.
Генрих в недоумении стоял несколько минут, затем достал из сумки скомканную листовку и ещё раз позвонил.
— Пароль? — снова спросили изнутри.
— Послушайте, мне пришла листовка с вашим адресом, — Генрих показал её в дверной глазок. — Тут написано, что вы можете рассказать о том, как было и должно быть.
— Листовка? Назови своё имя.
— Генрих Хартманн.
— Адрес?
— Квартал сорок три, дом семь, квартира пятнадцать.
— Так… Возраст?
— Восемнадцать лет.
— А чего пришёл? Чего тебе интересно?
Генрих замялся, потом сказал, покраснев:
— Мне кажется… Я гетеросексуал.
