Il primo tenore полностью

В восемь часов встал и пошел гулять. Некоторое время я ходил в задумчивости. Взглянув сквозь кусты, которыми была обсажена канавка, отделившая парк от большой дороги, я увидел женщину, великолепно одетую, которая шла по дороге вдоль канавки. «Это должна быть моя любезная кузина, Кеккина, — сказал я сам себе. — Прошу покорно, как она сегодня рано поднялась!» Я пошел рядом с ней, так что нас разделяла одна канавка. Это точно была Кеккина. Чтобы поважничать перед поселянами, которые в это время ехали по большой дороге на работу, моя оперная царица разрядилась как нельзя более. На ней был капот из индийской материи, в то время еще весьма дорогой, на голове — алая сеточка с золотом, на руках — множество браслетов и камеев, а на ногах, прекрасных, как у статуи Дианы, туфли, вышитые золотом. Она держала в руке, как театральный скипетр, блестящее опахало. Я с трудом удерживался от смеха, как вдруг увидел на дороге другую женщину верхом. Она была в черной атласной амазонке и в черной вуали; за ней издали ехал щегольски одетый жокей. Незнакомка поклонилась Кеккине довольно вежливо и начала разговаривать с ней. Они говорили сначала о погоде, о сельских видах, о прекрасном итальянском небе. По ее выговору было заметно, что она англичанка. Кеккина, радуясь, что встретила кого-нибудь, кто бы мог полюбоваться на ее наряд, принялась расхваливать свое отечество и спросила амазонку, как ее зовут. Та отвечала, что она дочь одного лорда, который недавно поселился в окрестностях Флоренции, и что ее зовут Барбарой Темпест. Кеккина тотчас объявила ей, что она prima donna неаполитанского театра (она была только seconda donna), famosa cantatrice[25] Франческа Пинелли. Англичанка учтиво поклонилась, и они начали говорить о музыке, о театре, о Меркаданте[26] и прочем. Потом я услышал свое имя. Скрываясь в кустах, я подошел как можно ближе к канаве, чтобы лучше слышать их разговор. Я не видал лица амазонки, потому что она стояла ко мне спиной.

— Так знаменитый синьор Лелио здесь? — спросила англичанка.

— Да, миледи, — отвечала Кеккина, — он тоже живет на этой вилле. Мы с ним неразлучны. Вы его знаете?

— Да, я часто его видела.

— Он красавец, и голос у него необыкновенный.

— Ваша правда.

— Мы всегда поем вместе, потому что мы неразлучны.

— Так вы с ним живете? — спросила простодушно англичанка.

— О, миледи, как вам не стыдно! — сказала Кеккина, стараясь покраснеть. — Неужели у вас в Англии девушки говорят о таких вещах?

Бедная Барбара смутилась.

— Я не вижу тут ничего обидного, — сказала она. — По крайней мере, я и не думала оскорблять вас. Мне пришло в голову, что вы жена или сестра его.

— Ни жена, ни сестра, ни любовница. Я живу здесь у себя. Почему же вы не думаете, что я графиня Нази?

— О, синьора, — отвечала Барбара, — я знаю, что граф Нази не женат.

— Да он, может быть, по секрету женат.

— Если так, то, видно, очень недавно, потому что недели две назад он за меня сватался.

— Ах, так это вы, синьорина! — вскричала Кеккина с трагическим жестом, от которого ее прекрасный веер полетел на дорогу.

Несколько секунд продолжалось молчание. Наконец мисс, погладив свою лошадь, спросила:

— Так вы примете на себя труд, синьора, попросить за меня вашего братца?

— Вы хотите сказать — моего мужа? — заметила Кеккина, посматривая на нее с наглым любопытством.

Англичанка вздрогнула, как будто была поражена смертельным ударом, а Кеккина, которая, как настоящая актриса, ненавидела светских женщин, особенно когда они были ее соперницами, прибавила с рассеянным видом:

— Послушайте, мисс Барбара, вы, кажется, очень хороши, но и очень молоды. Я, право, боюсь, не влюблены ли вы в синьора Лелио. Это была бы для него не новость: сколько я знаю девочек, которые по нему с ума сходили!

— Будьте спокойны, — отвечала англичанка с гордостью и с чистым итальянским выговором, от которого я затрепетал всем телом, — я никогда не влюблюсь в человека женатого и, встретив вас, я уже знала, что вы жена синьора Лелио.

Кеккина смутилась немного от гордого и твёрдого тона этого ответа. Но, оправившись, она сказала с насмешливым видом:

— Я вам верю, мисс Барбара. Вы, конечно, приехали сюда не за тем, чтобы отнять у меня сердце моего Лелио. Но, признаюсь вам откровенно, я ужасно ревнива. Судя по вашей прекрасной ножке, вы должны быть лучше меня, и Лелио легко может влюбиться в вас, если вы попадетесь ему на глаза. Не вы первая вскружите ему голову. Он ужаснейший ветреник, влюбляется в каждую женщину. Милая синьора Барбара, сделайте одолжение, поднимите вашу вуаль: мне страх хочется посмотреть лицом к лицу на мою соперницу.

Англичанка с негодованием махнула рукой; потом как будто не решалась, что делать. Наконец, приподнялась на седле, откинула вуаль и сказала:

— Всмотритесь в мое лицо хорошенько и опишите его синьору Лелио. Если вы заметите краску на его лице, пожалейте о нем: он не дождется от меня ничего, кроме презрения.

Я не видал лица ее, но знал наверняка, что это Алеция. Она говорила уже чистым итальянским языком, и я не забыл голоса, от которого так сильно трепетало мое сердце.