Если Корделия и не обладала таким богатством внутреннего содержания, каким она восхищалась в Йоханнесе, то, во всяком случае, ее душевные струны не лишены были чуткой гармонии. Ее разнообразные переливы ясно звучат в каждом письме, хотя в них и недостает до известной степени ясности изложения. Особенно это заметно во втором из них — где мысль останавливается, так сказать, на полуслове и где есть что-то недосказанное, а сам смысл скорее угадывается, чем понимается. Но это именно и придает ему, по-моему, такой трогательный оттенок.
