Но 300 человек — конечно, не войско, а шайка, таким числом больших дел не натворишь. Бодырин и его соумышленники явились к войсковому атаману Гавриле Пану в городок на протоке Быстрой, где тот жил. Туда же прибыл и посланный от терского воеводы Петра Головина казачий голова Иван Хомяк. Этот потребовал выдать Петра-Илейку законной власти. Размыслив, атаман Пан поддержал замысел Бодырина, а чтобы Головин не смог им никак помешать, терцы, теперь уже под предводительством войскового атамана, переехали на остров Чечень — привычное место, откуда начинали они свои морские набеги. Вскоре по призыву Гаврилы Пана на Чечень съехались казаки из всех городков и притонов Терека. Началась подготовка стругов для волжского похода. Оценив происходящее, воевода сменил тон. Теперь Головин просил, чтобы атаман оставил на Тереке хотя бы половину казаков — ведь опасность от тарковского шамхала и прочих «турских людей» никто не отменял. Напрасно — прекрасно осознавая, на что идет, Пан не собирался дробить собственные силы. Собравшись всем войском, погрузившись на корабли, терские казаки отплыли к Астрахани.
Подойдя к городу, Пан и Бодырин предъявили Хворостинину царевича Петра Федоровича и, заявив: везем-де его в Москву — к дяде, потребовали, чтобы им позволили остановиться в Астрахани. Немало удивленный оборотом дел воевода затворился в городе, не пустив в него мятежное войско. Поняв, что разграбить Астрахань не удастся, казаки, не теряя времени, двинулись дальше, вверх по Волге, везде разглашая, что они идут к государю и с ними — царевич Петр. К мятежному воинству примкнули волжские и яицкие казаки. Народу сообщалось, что царевич — точно сын Федора Ивановича и Ирины Федоровны, но государыня, зная, что ее брат Борис Годунов попытается погубить царское чадо так же, как раньше приказал убить царевича Дмитрия Ивановича, обманула злодея, сначала сказав, что родила некую «неведому зверушку» — «полмедведка и полчоловека», а затем представив всем подставную девочку, выдав ее за дочь. Ну а настоящего ее ребенка, как водится, спрятали до времени добрые люди. Слушая эту сказку, народ делал вид, что верил, но в основном не верил. Да и ладно! В любом случае, присутствие столь важной особы не мешало казакам грабить купеческие караваны и подвергать Поволжье беспощадному опустошению. Добычи было много. В разбитых волжских городках казаки захватили пушки, отовсюду к ним прибывал «черный» люд — такая же голытьба поволжская, как и Илейка всего несколько лет назад.
Вскоре о появлении на Волге четырехтысячного разбойного войска стало известно в Москве. Казаки сами написали царю Дмитрию Ивановичу о существовании у него родственника. И — о чудо — тот ответил милостивым посланием. В конце апреля 1606 года у Самары казаков встретил дворянин Третьяк Юрлов с грамотой от государя. «Сын Ивана Грозного» был не против познакомиться с «племянником», если, конечно, царевич Петр действительно является таковым (в противном случае ему рекомендовалось, пока не поздно, свернуть свою деятельность). Имелась у Юрлова и подорожная, по которой на всем пути к Москве чиновникам предписывалось давать Петру Федоровичу «корм». Посланник пояснил: государь велит казакам спешно идти к Москве. Терцы поняли: тяжко ему, благодетелю, приходится в Москве с лихими-то боярами и опереться не на кого, кроме как на верных казаков.
Отчаянному молодцу, назвавшемуся именем сына Ивана Грозного и овладевшему царским престолом, действительно было непросто. С момента, когда иноземцы-наемники и вольные казаки, которые привели царевича к победе, покинули Москву, отправившись с наградой восвояси, царь оказался в зависимости от бояр, прекрасно осознававших, что низкорослый крепыш, в чьем поведении диковинно переплетались воровские замашки и умение складно болтать, — никакой не Дмитрий Иванович, а самозванец, мелкий дворянин, бывший холоп (по бедности же) и монах-расстрига Гришка Отрепьев. С течением времени напряжение в отношениях государя и Думы лишь нарастало.{427} Царь инстинктивно чувствовал — его окружают враги, ему грозит гибель. Советники-поляки рекомендовали ему перенести столицу из Москвы на новое место и начать сызнова выстраивать властную вертикаль, в какой-то степени повторив опыт Ивана Грозного. Однако их изворотливый патрон выбрал другой путь к устранению бояр.
