- Был, - с тоской отвечал Святогор. - Моя жена была настоящей красавицей. Из первых христианок-русов, из боярского рода. Мы обвенчались в Киеве, а уже совсем скоро после этого она обрадовала меня новостью, что ждёт ребёнка. Потом появился Всеволод Додон с войском, и я с тяжёлым сердцем отправился воевать против него. Мы отбросили князя Додона, а когда я вернулся в Киев, увидел, что город страдает от голода. Нет, моя семья не голодала, но всё равно недоедала. Жена моя была настоящей христианкой и из жалости раздавала бедным хлеб. Наверное, Бог должен был вознаградить её за это, но ему было виднее. Роды её были очень тяжёлыми, к тому времени князь Владимир уже был в городе. Киев перестал голодать. Но моя жена была слишком слаба, как был слаб и мой новорожденный ребёнок. Им ещё можно было помочь, следовало лишь обратиться к волхвам. Но Владимир поначалу слишком грубо понял суть новой веры, изгнал всех волхвов и запретил к ним обращаться за помощью. Мне не удалось его уговорить. Так в одночасье я потерял и жену, и сына. Потом была ещё война в Чернигове, много чего было. Возможно, я сильно согрешил тем, что обозлился на князя за свою семью и ушёл к Додону. Но нет худа без добра: я встретил тебя. В тебе есть великая сила и какая-то крепкая, невиданная для меня вера в Бога и в добро. Я никогда так сильно и глубоко не верил, и я уже боюсь за тебя, боюсь того, что с твоей чистой душой может сделать этот мир. Лучше держись поближе ко мне, Илья, не нужно тебе это ратное дело. Оно погубит тебя, это всё не для таких безгрешных натур, как ты. Ты человек божий.
Но Илья с ним не соглашался, он всегда настаивал на том, чтобы выполнить завет исцеливших его старцев и стать воином. Вместе с тем карачаровец убеждал богатыря, что он не так уже и безгрешен.
- Мои помыслы совсем не так чисты, как тебе кажется, - говорил Илья, - я малодушен, я ещё слишком малодушен. Я всё боюсь, что если не выполню клятву, которую дал каликам перехожим, то снова перестану ходить. Я снова стану калекой, снова вернусь в тот ад, в котором прожил столько лет. Больше всего я боюсь этого, хоть понимаю, что эта болезнь и есть та самая божья благодать, которая досталась мне от отца. Она не позволяла мне грешить, грех был для меня просто невозможен. Я должен был нести этот крест, я не заслужил того, чтобы его с меня сняли. Но теперь, когда я научился жить без этого креста, я больше всего на свете боюсь его возвращения.
И Святогор от таких речей лишь ещё больше восхищался юным карачаровцем, и потому всё никак не уезжал из Мурома. Он был уверен, что рядом с ним святой человек и хотел провести рядом с ним как можно больше времени.
Первые испытания.
