«Илюшка смеется» и другие комедии полностью

А в д е е в а (Акимакину). Заходите, садитесь. Смотрите и слушайте, если вам интересно. Хотите с дороги холодненькой? Только что из холодильника… (Показывает на стол, уставленный графинами и стаканами.)

А к и м а к и н. Гм!.. Нет, пожалуй, я лучше воздержусь.

А в д е е в а. Зря. У нас ведь это не вода…

А к и м а к и н. А что?

А в д е е в а. А что-то особенное! Вы попробуйте…

А к и м а к и н. Гм… (Подходит к столу, наливает из графина в стакан, смотрит на свет, нюхает, пробует кончиком языка.)

А в д е е в а. Нарзан, самый настоящий нарзан! Это из нашей новой артезианской скважины. Искали обыкновенную воду для полей орошения, а нашли нарзан.

А к и м а к и н (пьет). М-да… Благодарю вас.

А в д е е в а. На здоровье… (Буревому.) Давай, Степан… Этот товарищ из центра, и мы можем продолжать при нем.

П е р в ы й  ч л е н  п а р т б ю р о. Начни сначала, Степа.

В т о р о й  ч л е н  п а р т б ю р о. Правильно, сначала… Для полного художественного впечатления!

Б у р е в о й (почти бросает баян на стол). Хватит! Не буду больше! Не буду — и все! И ты, Татьяна, не имеешь права…

А в д е е в а. Зря бунтуешь, товарищ Буревой, будешь… Ты отчитываешься не передо мной одной, а перед партбюро, перед всей нашей партийной организацией, а она имеет полное право спросить с тебя как с коммуниста.

Б у р е в о й. Спрашивайте с меня за мою работу, за мои производственные показатели, за урожайность в моей бригаде, спрашивайте как с бригадира-механизатора, а не как с кого-либо другого.

А в д е е в а. А ты у нас не целиком коммунист, что ли, только наполовину? Как бригадир-механизатор — коммунист, а как артист-баянист — нет?!

Б у р е в о й. Я этого не говорю, ты мне лишнего не приписывай.

А в д е е в а. А не говоришь, так не выкручивайся, а играй и пой, как на этих ваших… «сладких вечерах».

П е р в ы й  ч л е н  п а р т б ю р о. Давай, Степа, не тяни.

В т о р о й  ч л е н  п а р т б ю р о. Все равно здесь у нас ничего крепкого не дождешься!

Б у р е в о й (с сердцем). Ладно! (Хватает со стола баян.) Нате вам, получайте…

А в д е е в а (под общий смех). Ясно! Довольно!..

А к и м а к и н. Гм… А что же здесь у вас все-таки происходит?

П е р в ы й  ч л е н  п а р т б ю р о. Слушаем самоотчет одного из наших коммунистов.

В т о р о й  ч л е н  п а р т б ю р о. Наш Степан Буревой сам себя отчитывает!

А в д е е в а. Эту довольно, Степан, давай другую.

Б у р е в о й. Какую другую?

А в д е е в а. Будто ты сам не знаешь, какая у тебя, в твоем хмельном репертуаре, на втором месте идет.

Б у р е в о й. Ладно…

А в д е е в а (гневно). Стой! Не ври, не криви душой! Там, на ваших «сладких вечерах», ты не так эту песню поешь.

Б у р е в о й (просительно). Татьяна!..

А в д е е в а. Давай как там, с теми словами. Ну!..

Б у р е в о й. Ладно…

А в д е е в а. И смех и грех, товарищи… (Акимакину.) Вам, наверное, не очень понятно, о чем у нас тут идет речь?

А к и м а к и н. Да, действительно… Что это за «сладкие вечера»?

А в д е е в а. Сейчас я вам поясню… За высокий урожай свеклы наши передовики получили в виде дополнительной натуральной оплаты труда сахар. По триста, четыреста и даже пятьсот килограммов на семью. Представляете? Могли получить деньгами, но сразу, с ходу не сообразили, что это такое — полтонны сахара! — и предпочли натуру. Наелись его вот так, как говорят у нас на Кубани — по самую завязку, а теперь делают из него сахарное вино, довольно-таки крепкое. И устраивают вот эти самые «сладкие вечера». Собираются по десять — пятнадцать человек, пьют, горланят вот такие, с позволения сказать, песни…

А к и м а к и н. Но это же безобразие! С этим надо бороться, за это надо преследовать!