«Илюшка смеется» и другие комедии полностью

А в т о р. Я могу пояснить… По милости Ильи он попал в некрасивую историю, тоже оказался чем-то вроде жулика. Было бы проще простого немедленно вернуть Комаровскому деньги, но… Дело в том, что фактически их у Гриши уже нет. Да-да, тогда же, утром, как только он их получил, Гриша погасил ссуду в кассе взаимопомощи, расплатился с другими долгами…

К о с т я. Ну давай, Борис, не мучай.

Б о р и с. Сейчас, Костя. Почему не продлить удовольствие?! Внимание! Я снимаю крышку ящика… Снимаю слой газет… Гм… Что за чертовщина?!

К о с т я (уже с хлебом во рту). Что такое?

Б о р и с. А то самое, что я ее не вижу!.. Вот, пожалуйста, нижняя рубаха, вторая… нижние эти самые… галифе!..

С в е т а. Ой!..

С е р г е й. Спрячь скорее — это же страшнее кобры!

Б о р и с (передразнивает Костю). Что такое, что такое!.. Это мы все должны у тебя спросить: как ты посмел… ввести в заблуждение, обмануть общественность? Откуда ты взял, что в этой посылке обязательно должна быть домашняя колбаса?

К о с т я. Мне так казалось… Очевидно, потому, что всем так хотелось…

Б о р и с. О боги! Такого потрясения я, кажется, не переживу. Поройся, несчастный, еще ты. Посмотри на самом дне. Если и там ее не окажется…

К о с т я (тщетно роется в ящике). Нет!..

Б о р и с. Мне дурно… (Валится боком на койку.)

Сергей хватает со стола графин с водой, набирает в рот и прыскает на Бориса. Борис вскакивает, бежит от Сергея. Кутерьма, смех.

С в е т а. Не огорчайтесь, мальчики! Колбасы домашней мне не прислали, зато прислали варенья из свежей клубники. Ваш хлеб, мое варенье. Я сейчас… (Убегает.)

С е р г е й. Еще водички, Боря?

Б о р и с. Нет, хватит. Оставь хоть немного — с вареньем пить будем.

С е р г е й (Илье). Ну а ты что в самом деле?.. Долго еще будешь молчать, про себя переживать?.. (Подходит и говорит только ему.) Главное, чтобы до тебя, гимнаста, дошло: то, что ты сделал, — глупо и впредь недопустимо. Если дошло, значит, ты не безнадежен, и мы сообща дурь из тебя выбьем… Потому что мы тебя любим. Понял?

А в т о р. Правильно! Если только прежде Сухарь не расправится с ним по-своему…

С е р г е й (проходит к столу и садится рядом с Гришей). Гришка, не будь свиньей. Подойди к Илье, поговори. Ведь из-за тебя все это. В конце концов, должен же ты быть ему благодарен!..

Г р и ш а (резко встает). Благодарен? Илье? За что?! За аферу с фотоаппаратом, за то, что он меня в нее втравил? А если бы Илья якобы из-за меня пошел и ограбил, убил, — я тоже должен был бы быть ему благодарен?! Нет. Я никогда — слышите? — никогда ни в чем таком не был замешан… Я комсомолец и…

А в т о р. Все! Я больше не могу… Слышим, Елин, слышим! Слышим и не можем не ответить. Ты говоришь, что ты комсомолец. Но какой — это еще вопрос. Ты думаешь, что ты хороший комсомолец. Но можешь ли ты быть хорошим комсомольцем, если ты плохой товарищ, черствый человек, если ты смолоду уже формалист и педант, Комаровский и Сухарев вместе? А может быть, ты, Един, просто трус? Может, испугался быть замешанным?!

С е р г е й (встает и крепко берет Гришу за плечо). Хватит. Сядь. Замолчи.

К о с т я (обычно такой сдержанный, спокойный). Пусть говорит, Серега, пусть говорит! Только пусть учтет: мне хочется… дать ему по физиономии.

Б о р и с. Тихо, ребята. Слушайте…

За окнами, внизу, как в начале пьесы, звучит гитара и кто-то поет: