– Я не берусь судить твои отношения с его семьей. Понятия не имею, на какой почве ты с ними не сошлась, но по мужу ты уже не страдаешь. Говоришь о его смерти как о факте из утренней газеты. Не называешь его по имени. Спокойно выпиваешь с незнакомым мужчиной, которого и не помнишь вовсе. Кольца на пальце нет. В общем-то, у тебя все на лице написано. – Айзек совершил рискованный шаг. Конечно, Сибилла дала ему достаточно поводов, чтобы пойти в лобовую атаку, но писатель не хотел спугнуть ее наглостью. Как он и предвидел, она отреагировала спокойно.
– Очень проницательно, – будто воздавая сказанному похвалу, она покачала головой и слегка улыбнулась. «Какой же странной ты стала, Сибилла! Ты и правда только что проглотила это?!» – подумал Айзек. – Там, в туалете, я решила, что ты какой-то детектив, нанятый семейкой Дельгадо. Выбрал удачный момент, чтобы со мной познакомиться, втереться в доверие и накопать какой-нибудь компромат. Но ты и правда тот мальчик из школы.
– Удачный момент? В туалете? Никак не думал, что женщины находят такие места романтичными! – рассмеялся писатель, пытаясь увидеть на ее лице присутствие хоть каких-нибудь эмоций. Пускай хотя бы стеснение, неловкость, стыд, смущение. Однако она подыграла лишь сдержанной улыбкой.
Принесли бурбон. Бывшие школьники ударили бокалами друг о друга и выпили.
– Пора объяснить, почему ты назвался моей девичьей фамилией, Айзек, – сказала Сибилла. Первый же глоток спиртного расслабил ее. Ведьма откинулась на спинку стула, слегка опустила плечи и закурила новую сигарету. – Я уже рассказала о себе. Твой черед.
– Видимо, ты не читала «Диалектику свободы»?
– «Диалектика свободы»? Либо философский трактат, либо какая-нибудь детская беллетристика. Насколько известная книга?
– По ней сняли два высокобюджетных фильма, третий на подходе. Я сам писал сценарий.
– Хм… они прошли мимо меня. Все же какое отношение это имеет к моей фамилии? Не говори мне, что изменил свою ради… – Сибилла настороженно замолкла, намекая на влюбленную одержимость, которая могла свести подростка с ума после исчезновения его пассии из Лондона.
– Не совсем. Я позаимствовал твою фамилию для литературного псевдонима. Своей я светиться не хотел, а твоя мне всегда нравилась – звучная и гордая: Бладборн. Сверкая на книжном корешке, она моментально приковывает к себе внимание, когда пробегаешь взглядом по книжной полке. Понимаю, история стала бы куда романтичней, прикройся я твоей фамилией из-за детской влюбленности, но реальность прозаичнее.
Бурбон развязал Сибилле язык. Она разглядела в Айзеке неординарного, чудаковатого, ветреного и в то же время рассудительного, нестандартно мыслящего собеседника. Главное, что с Айзеком было легко и весело общаться, не погружаясь в посредственность. Естественным и ненавязчивым образом он умел держать беседу на комфортном уровне, искусно балансируя между злободневными темами и примитивными, но смешными шутками. Разговаривать с ним значило идти в гармоничном танце, не спотыкаясь о предметы вокруг, не теряя равновесия, не чувствуя головокружения. Сибилла заметно успокоилась, эмоции стали чаще навещать ее лицо, в компании Айзека она ощущала свободу быть собой. Бладборн пришла к этому заключению, когда минуло целых два часа с того момента, как им принесли первый заказ, а она ни разу не взглянула на часы.
– Давно ты приехал в Мемория Мундо? – Сибилла воспользовалась паузой, когда Айзек проводил стандартный обряд с сигаретой и «Прометеем», а затем запил первую затяжку глотком бурбона. Пока он занимался сигаретой и выпивкой, ведьма успела добавить: – Я здесь давно живу и сразу замечаю новеньких гостей. Ты приехал на днях, верно?
–
– И зачем же?
– Мимо проезжал. Творческое турне по Европе.
– Мемория Мундо кишит предпринимателями, но по-настоящему крупных игроков тут маловато. Здесь оседают ради спокойной жизни, когда вершины покорены, смысл нищает, а цель сколотить состояние – постепенно отходит на задний план. Они встречают тут старость, растят внуков, восстанавливают былое здоровье, правильно питаются, прекращают бухать и слезают с наркоты в местном санатории. Обращают взор внутрь, так сказать. А еще они, как лягушки в тесном болоте, громко и безостановочно трещат, раздувая щеки до габаритов дирижабля. Трындят о том, что знают хорошо, и о том, чего не знают вовсе. Занудство, понты и скука. В общем, Мемория Мундо – не самое подходящее место для поисков творческого клада.
– Ошибаешься. Самое подходящее.
– Ты здесь остановился, чтобы написать новую книгу?
– В точку. Ты стала владелицей величайшей тайны, к хранению которой я попрошу тебя отнестись серьезно. Никто не должен знать, что я здесь. Иначе мне покоя не дадут. Найдется уйма желающих настрочить колонку о том, как я тружусь над новым произведением. Тогда мне по-быстрому придется смотать удочки и свалить куда-нибудь еще. А я бы охотно задержался в Мемория Мундо дольше, чем на пару дней.
