Он – художник, и создан служить свету, но вынужден гнаться за тенью в чужом проклятом мире, поглощенном сумраком. Его прошлое – ложь, настоящее – лабиринт загадок, сокрытых под завесой морока. Ему встречаются демоны, мутанты-обращенные, жестокие правители и самоотверженные герои – каждый хранит тайну, порой даже не одну. Но главная из тайн – он сам.Ему открывается непостижимое, стирается грань между реальностью и иллюзией, тайна вот-вот готова раскрыться… но так ли это? Возможно, за разгадкой прячется новая тайна и новый вопрос. Чтобы приблизиться к собственной цели и покинуть этот недобрый край, ему придется преодолеть череду испытаний в угоду чужим интересам, постичь собственную природу и перекроить ее заново, разобраться в собственных чувствах и поступиться ими, не раз спотыкаться, поднимаясь вновь, чтобы в конце концов сделать выбор. Правильный ли? Пусть каждый решит для себя.
Сагда поклонился, сложив ладони лодочкой у переносицы, что означало крайнюю степень уважения. Но его глаза уже успели изменить цвет с темно-коричневого на оранжевый. Не прошло и пяти минут, как он испытал гнев – главный триггер для трансформации. Он провел языком по зубам, желая убедиться, что те еще не изменили форму. Сложно взять себя в руки и погасить раздражение, когда перед глазами постоянно маячит его источник – молодой Хранитель, который так некстати успел заметить отсутствие на тыльной стороне ладони Сагды печати визитера.
Чертова печать, служившая пропуском в центр города, стерлась. Скорее всего, тому способствовала повышенная влажность, разъедающая воздух Пангеи даже после заката.
– Я не вижу вашего пропуска, господин! – обратился молодой Хранитель с цепким взглядом к незнакомцу в черной хламиде, со щелочками едва различимых глаз на смуглом округлом лице, кивая на руку, где полагалось быть печати.
Обращение на «вы» было уважительным, пока что было, но подозрительный взгляд юноши говорил о том, что при малейшем поводе он, не задумываясь, перешагнет эту тонкую грань.
– Извините, господин Хранитель, боюсь, она стерлась, – ответил Сагда, судорожно оглядев ладони с обеих сторон, – влага, понимаете ли…
– Вы должны знать, что обновление пропускной печати является обязанностью граждан Пангеи. Это ваша ответственность! – строго произнес Хранитель.
«Какой же ты молоденький и худосочный, – подумал Сагда. – Хватило бы и доли секунды, чтобы вонзить клыки в твою тоненькую шейку, переломить ее, как цыпленку, чтобы твоя неразумная голова под форменным шлемом болотного цвета навсегда распрощалась с так и не познавшим греха телом».
Но нет и еще раз нет, он должен контролировать гнев – спусковой крючок, провоцирующий проявление его звериной сути, которой нельзя было позволить вырваться наружу. Поэтому, вопреки подавляемому с таким трудом желанию, ему приходилось лепетать и пресмыкаться, лишь бы поскорее убраться из этого места.
– Да, все так, вы абсолютно правы. Я вернусь и обновлю пропуск, – произнес Сагда и снова изобразил подобострастный поклон, сомкнув у переносицы ладони, в знак предельного уважения к юному представителю власти.
Они стояли на мосту, служившему границей между Нижним городом и центром Пангеи; мост был перекинут через глубокий ров – вместилище потока бурной реки, текущей с белокаменных гор, – и их голоса утопали в звуках гремящего внизу водопада.
Начиналась ночь, и центр освещали факелы, придавая причудливые формы очертаниям череды отвесных скал, видневшихся на горизонте в туманной дымке тяжелого свода небес.
Жара и влага были невыносимы. С обоих мужчин градом стекал пот.
Выражение лица Хранителя смягчилось. Видимо, ему польстил поклон незнакомца, что не ускользнуло от внимания Сагды, позволив расслабиться и снять напряжение, к тому времени успевшее достигнуть опасных пределов. Глаза его вновь приобрели прежний темно-коричневый оттенок.
«Хвала Создателю! Кажется, на этот раз пронесло! Только бы ему не пришло в голову проверить рюкзак…» – только подумал Сагда, как Хранитель, уже готовый было отпустить его с миром, внезапно опомнившись, произнес:
– Уважаемый, а в рюкзаке у вас что? Будьте любезны, предъявите к досмотру!
«Нет, только не рюкзак!»
Ужас неминуемого разоблачения ледяным холодом пробрал все нутро Сагды, всевозможные варианты последствий вихрем пронеслись в голове, к горлу парализующим комком подступил страх.
Страх, не поддающийся контролю, неистребимый даже прожитыми в лицемерии и двуличии годами, выдаваемый каждой клеткой его тела, предательски наполнял атмосферу и стал отчетливо ощутим, тем более для такой юной и целеустремленной ищейки, как молодой Хранитель.
– Откроешь сам или прикажешь тебе помочь?
Вот она, цена уважения, границу которого без тени замешательства переступил Хранитель, сменив обращение на «ты».
Сагда смерил надоедливого Хранителя двусмысленным взглядом. При этом его тонкие губы разошлись в заискивающей приторной улыбке, и он снова отвесил поклон, сложив ладони лодочкой:
– Доблестный господин Хранитель, смею ли я просить вас позволить бедному лекарю, не отнимая более вашего драгоценного времени, с миром отправиться за пропускной печатью, чтобы через часик-другой вновь предстать перед вами, но уже как полагается – с печатью на руке, и тогда вы пропустите меня в центр к моим несчастным больным.
– И в рюкзаке, надо полагать….
– Снадобья для исцеления недугов, господин Хранитель!
Юноша оценивающе оглядел Сагду, прикидывая что-то в уме.
