Последняя партия. Решительная. Базанов играет белыми и потому делает первый ход. Начальник лаборатории должен быть знаком с диссертацией, подготовленной его сотрудником. С докторской диссертацией, о которой самому Максиму Брониславовичу посоветовали в свое время забыть для его же собственной пользы.
— Я бы попросил вас, Максим Брониславович, познакомиться с работой в течение месяца, — просит Базанов.
— Конечно, Виктор Алексеевич. Мне десяти дней хватит.
Даже глазом не моргнул — такое самообладание.
Десяти дней, разумеется, не хватило. Месяца — тоже.
— Когда, Максим Брониславович, вы вернете мне рукопись?
— Уже заканчиваю, Виктор Алексеевич.
Проходит еще две недели.
— Прочитали?
— Прочитал.
— Ваше впечатление?
— Практическая часть слабовата.
— У меня теоретическая работа.
— Но вы работаете в прикладном институте.
— Какое это имеет значение?
— Большое, Виктор Алексеевич. Главное.
— Вы мне вернете работу?
— Дома забыл. Вы уж меня извините.
Через неделю:
— Принесли?
— Ах, опять забыл! Склероз, Виктор Алексеевич. Не беспокойтесь, никуда ваша диссертация не денется.
Он издевался, надеялся, что Базанов сорвется, нагрубит, возможно, даже ударит. Последнее решило бы все проблемы. Разом. Хотя и больно, и унизительно, да и опасно в таком возрасте.
Базанов на пределе. От него всего можно ожидать.
Френовский ждал. Не оставался один в кабинете. События назревали. Требовались свидетели. Кто-нибудь из свидетелей всегда сидел на стуле подле начальника. Постоянное дежурство. Караулили, ждали с утра и до вечера — целый рабочий день. Но Базанов не приходил, не спрашивал о диссертации. В самом деле, не единственный же экземпляр.
Потом доклад на ученом совете. Апробация работы.
Френовский выступает против: недостаточно развита практическая часть работы, вся диссертация имеет для отрасли ограниченную применимость.
Едкое замечание Романовского:
— Отраслевых докторов наук не бывает.
Молчание. Мертвенное молчание в набитом народом зале. Ни смешка.
Почему все-таки они отпустили его, оставили живым?
Январев выступает: и вашим, и нашим. Подленькое выступление, если учесть, что работа у Базанова действительно выдающаяся и что они с Январевым кончали один институт, одну кафедру. Однокашники. Январев упирает на объективность, беспристрастность, п р и н ц и п и а л ь н о с т ь своих оценок. Но тут все понятно.
Против существа работы нечего возразить. Единственный явный противник — начальник лаборатории, в которой работает соискатель. Не очень-то красиво. Новый заместитель директора председательствует. Он все видит, все понимает. Больше никто не решился выступить.
Таким образом, по одну сторону барьера находился уверенный в своих результатах, готовый к бою Базанов, по другую — суетящийся, непривычно волнующийся премьер. Уже бывший. Теперь это ясно каждому. Его аргументы мелочны, поведение — недостойно. Вышел выступать с карточками, на которых собранное им досье: номера писем с отрицательными отзывами от заводов, фамилии каких-то людей, числа, цифры. Канцелярские аргументы. Явный промах с его стороны. Премьер постарел. Он ничего не понимал в том, о чем докладывал Базанов. Вышел с дубиной, и все увидели: трусит.
Как преградить Базанову путь? Признать совет некомпетентным? Или голосовать против, ничего не понимая в «термодинамической химии»? Это ведь не окончательная и даже не предварительная защита — только р е к о м е н д а ц и я к защите. Базанов пойдет до конца, это факт. Если не найдет правду здесь, отправится искать ее в другом месте. Такой рвущийся с привязи могучий бык ни перед чем не остановится. Сила на его стороне. В каждом его слове сила. А если он свою правду найдет? Какие выводы будут сделаны вышестоящими инстанциями о деятельности ученого совета, не оценившего, не поддержавшего, не разобравшегося?
И еще: ожидание перемен. Ожидание перемен — вот главное. Все ждали их, кожей чувствовали, и только не знали пока, откуда они придут. Особое состояние настороженности и осторожности, как перед грозой.
Большинство проголосовало «за». Пока «за», а там видно будет. Если работа не тянет на докторскую, найдется и шпага, и умеющий ею владеть.
Пока же поговаривали, что Грингер собирается подать заявление об уходе. И столько всего с каждым из сидящих в зале могло случиться, прежде чем результаты нынешнего голосования обернутся чем-то реальным.
Так оно и решалось: базановская судьба — в связи с общей обстановкой и ожиданием перемен, а будущее института — в связи с тем, что Базанова все-таки выпустили, допустили к защите.
