В отчаянии я схватил ее за руки. Не отведя рук, она все с тем же печальным выражением покорности продолжала смотреть мне прямо в глаза. Будто мы оба терпели крушение и уже ничто не могло нас спасти. Мы поднялись с дивана одновременно. Я притянул ее к себе и поцеловал в щеку. Потом в губы. Она слабо ответила. Я тыкался спекшимися губами в ее лицо, все сильнее прижимая к себе. Она слабо вскрикнула. Я забыл снять фотоаппарат с груди и сделал ей больно. Досадливо сдернул ремешок с шеи.
Лариса стояла все так же недвижно, но теперь ее глаза были опущены.
Я приблизился, стал расстегивать на ней кофточку. Не могу вспомнить, сколько длилось это безумие.
Внезапно она отстранилась, рухнула на диван, уронила голову. Длинные рыжие волосы, рассыпавшись, закрыли лицо. Она сидела, не шелохнувшись, не дыша, словно сраженная молнией. Я испуганно взял ее за плечи, повернул к себе, увидел мокрое от слез лицо, размазавшуюся по щекам тушь и залепетал что-то бессвязное. Казалось, она не слушала и стала вдруг так далека, что мне сделалось страшно.
Поднявшись, Лариса торопливо вышла из комнаты, но вскоре вернулась. Никакого беспорядка в одежде, и только глаза, особенно правый, блестели сильнее, чем прежде. Спросила, как ни в чем не бывало:
— Ну что?
Достала новую сигарету из пачки. Я зажег спичку. Рука не дрожала. Все было пусто внутри.
— Прости меня.
Она подавилась дымом, закашлялась.
— Думала, это меня спасет, защитит. Не получилось. — Она жестом предупредила мое движение, устремленное к ней. — Ну и хорошо. Для нас двоих лучше. Даже отомстить не могу, — сказала она тихо, будто была одна в комнате, и я заметил горькие складки в уголках ее губ.
— За ту девицу, что пришла тогда с нами?
— И за нее тоже. Ох, как много их, этих девиц.
Она продолжала смотреть в точку перед собой, отвела волосы со лба, и некоторое время мы просидели молча. Нужно было встать и уйти, но вместо этого мне взбрело в голову сказать:
— Значит, я не нравлюсь тебе.
— Разве в этом дело! — она загородила лицо, как бы для того только, чтобы скрыть смущенную улыбку.
— Будь у меня такая жена, я бы носил ее на руках.
— Ты женат?
— Разошелся.
— Скоро Павлик проснется. Ты правда будешь его снимать?
Сколько раз приходил я потом в их дом со своей старенькой «лейкой»! Снимал Павлика, ее, их вдвоем. С ничем не объяснимым упорством и постоянством приходил, снимал, уходил. Павлик-крошка. Павлик-мальчик. Павлик-школьник. Безуспешно добивался ее несколько лет. Потом смирился, однако снимать приходил по-прежнему — раз или два в году.
То, чего я так поначалу боялся, случилось: мы стали друзьями. Она поверяла мне свои горести, жаловалась, советовалась. По-прежнему любила Базанова, а он по-прежнему ей изменял.
Как-то разоткровенничалась:
— Знаешь, Алик, иногда бывают такие плохие дни, когда очень хочется влюбиться, потерять голову. Но не получается. Меня хватает на полчаса. Все хорошо, сидим, разговариваем, а потом вдруг — фьють! — и он, мой собеседник, становится таким маленьким, как если бинокль перевернуть. И что-то он там говорит, старается, а мне уже невыносимо скучно. Не слышу, не слушаю. С Витей никогда не бывает такого. Можем вместе пробыть неразлучно день, месяц, десять лет…
С годами она совсем не менялась: все такая же юная, красивая, стройная. Даже когда у них родился второй ребенок — девочка.
Я очень жалел Ларису. Любовь перешла в жалость. Ведь должна же она во что-то переходить.
На мое категорическое: «Он не имеет права так мучить тебя» — она однажды ответила: «Я счастлива с ним».
Их невозможно было понять. Ненормальные или сделанные из какого-то особого теста люди.
Если Лариса заболевала, он сходил с ума, ездил на рынок, покупал цветы, стоял в очередях, доставал какие-то экзотические лекарства. Когда выздоравливала — заводил очередную интрижку. Или Базанова просто не хватало на постоянную, большую любовь, какая выпала на его долю? Эта любовь требовала от него невозможного — гораздо больше, чем он был в состоянии ей дать. Или, пытаясь ослабить груз счастья, он так же спасался, движимый инстинктом самосохранения, как попробовала однажды спастись Лариса, предприняв неудачную попытку изменить мужу?
Волею обстоятельств Базанов весь оказался в деле, в своих научных фантазиях и теориях, в обнаруженном им эффекте, в борьбе с Френовским, и чувство вины перед той, которую он «любил больше жизни», в силу какой-то парадоксальной логики, бросало этого неуемного человека в объятия случайных женщин. Будто он пытался избавиться от этого чувства, усугубляя его. Вполне возможно, что, не начнись истощающая последние силы, бессмысленная, многолетняя война с Френовским, Виктор не припадал бы с бездумной поспешностью к таким более чем сомнительным в целебном отношении источникам.
По существу, он был очень цельным человеком, постоянным в своих увлечениях. Просто ему слишком повезло с женой, работой, с победой над сильным противником, с талантом, дарованным судьбой. Слишком много всего, достойного его недюжинных сил, встретилось на его пути, и он не смог, не имел возможности сделать разумный выбор. Его не хватило на все.
