Аспиранты были предоставлены самим себе, могли являться или не являться в лабораторию, приходить и уходить, когда вздумается, да и заниматься, собственно, чем вздумается. Как и всякий другой человек его положения, пастырь был слишком занят, чтобы вспоминать о существовании своего стада в период, отделяющий одну аттестацию от другой. Лучшими аспирантами считались те, которые доставляли меньше хлопот, не беспокоили, не отрывали драгоценное время, целиком поглощенное текущими делами кафедры, книгами, которые он писал, журналом, который редактировал, дачей, которую реконструировал, квартирой, которую ремонтировал, машиной, которую продавал, и машиной, которую покупал, а также друзьями, знакомыми и другими людьми его круга, которых профессор в силу душевной склонности или деловой необходимости встречал, провожал, развлекал, с которыми он беседовал, спорил, поддерживал отношения. Кроме того, насколько помнится, профессор Музыкантов в то время состоял членом нескольких ученых советов, ВАКа, каких-то нескончаемых институтских, межведомственных и международных комиссий. Ему достаточно было знать общее число аспирантов, тогда как последних вполне устраивала широкая профессорская спина, за которой одновременно надежно укрывалась дюжина домогающихся кандидатских степеней молодцов и молодиц. Что и говорить, такой была и остается наиболее распространенная форма «трудового соглашения» между руководителем и его подопечными. А вот от микрошефа, чье руководство зачастую влечет за собой лишь ограничение степеней свободы и потерю последнего шанса на профессорское внимание, судьба Базанова избавила. С ним бы, пожалуй, было легче защитить диссертацию, но не стать личностью в науке.
Уже за одну свободу должен был бесконечно благодарить Базанов своего руководителя. Именно дух свободы вознес его столь высоко. При том, что начинал он, можно сказать, с нуля. Защитившиеся (в их числе и Базанов) пополняли ряды многочисленной «школы» профессора Музыкантова, хотя слово «школа» вряд ли самое удачное для обозначения группы беспризорников. Кто-то, выброшенный из лодки посреди озера, выплывал, разом научившись держаться на поверхности, кто-то тонул. Пловцам недоставало систематической подготовки, ежедневных тренировок, бесед, занятий со знающими, многоопытными учителями. Им ориентира не хватало, магнита, магического поля личности мастера. Уцелевшие пловцы обучали друг друга, терлись друг о друга, как мелкая галька, которую гоняет из стороны в сторону и обкатывает морская волна.
Слишком легко и поверхностно закреплялись «школьники» на научной почве, чтобы в дальнейшем чувствовать себя уверенно, независимо от силы и направления ветра. Большинству суждено было застрять между большой наукой и ее глухой провинциальной окраиной. Те же, кто когда-то рвались в аспирантуру из престижных соображений, для кого это была единственная возможность «зацепиться» за Москву, продолжали проявлять неуемную активность, вполне соответствующую классическому закону химических взаимодействий: чем неустойчивее — тем активнее, чем более реакционноспособен — тем менее избирателен.
Мог ли ученик найти своего учителя, подмастерье — мастера, как находил его некогда молодой человек, желающий научиться науке жизни, искусству и ремеслу? Что могло служить ему верным компасом: газеты? журналы? книги? школьные учителя? Откуда ему было знать, до какой лаборатории или мастерской он должен дойти, доехать, доплыть, если мастер, назначенный в учителя, уже не владел секретами мастерства, если он стал таким же массовым, рядовым явлением, как и неоперившиеся школяры? И способно ли было казенное учреждение не то чтобы заменить, но хотя бы смутно напомнить ученику желанную атмосферу д о м а, где он захотел бы провести большую часть отпущенных ему дней?
В ординарной и, скорее всего, действительно малозначительной базановской теме заключалась, однако, возможность разностороннего подхода к проблеме. Свобода базановских аспирантских лет обеспечивалась мудрым профессорским опытом, согласно которому не тема формирует ученого, но аспирант по мере превращения в ученого формирует и формулирует тему своих исследований. Ведь аспирантура не канатная дорога, гарантирующая перевоз с подножья на вершину.
Когда доцент Пичугин пристально вглядывался в Базанова, собираясь поставить оценку без экзамена, он, вероятно, уже видел ту высоту, на которую должно было занести талантливого студента. Возглавляемые Январевым сокурсники, предупреждавшие Базанова о нежелательных последствиях его поведения, словно собственной кожей чувствовали нестерпимый холод той высоты.
Бедный Январев! Бедный начальник отдела, которому снова, совсем как в студенческие годы, пришлось проводить кропотливую систематическую воспитательную работу по приведению в чувство о к о н ч а т е л ь н о з а з н а в ш е г о с я г е н и я.
IV
