Признавая лучшую профессиональную подготовку двадцатипятилетнего кандидата наук, Френовский пытался как бы самооправдаться, выявить главную причину того, почему он защитил кандидатскую диссертацию только в сорок шесть лет. На самом деле существовало много разных причин, объективных и субъективных. Была цель завоевать прочное положение, был соблазн сразу занять высокооплачиваемую должность — и своя за них расплата. На долю Максима Брониславовича выпала не одна война, а три по меньшей мере, причем последние две — исключительно междоусобного характера. Словом, как и Базанов, он добился того, чего добивался, и заплатил по всем счетам.
Молодому Френовскому прежде всего необходимо было установить нужные связи, отыскать и обеспечить доступ к надежному рычагу, который смог бы в дальнейшем поднять его на должную высоту. Самой подходящей оказалась должность начальника лаборатории в отраслевом научно-исследовательском институте, которую он в конце концов получил. Помимо прочего, ему приходилось думать не только о себе, но и о любимой жене, о маленькой дочери. Он не хотел и не мог терять времени даром, не желал ждать, смиряться, пребывать долгие годы в скромном положении домогающегося ученой степени аспиранта. К тому же наука не очень интересовала его. Он чувствовал в себе недюжинные силы, осознавал свое превосходство над теми, кто работал рядом. Потребность повелевать и властвовать постепенно становилась жизненно необходимой. Он верил, что на этом пути его ждет успех. Он играл и выигрывал. Казалось, что обретаемый капитал обладает чудесной способностью расти сам по себе, будто является частью живой природы — могучим, щедро плодоносящим деревом. Он умел добиваться премий, всякого рода вознаграждений для себя и для тех, кто был ему нужен. От него зависели многие — практически все, кто такими способностями не обладал. Он получил свободный доступ в директорский кабинет. Уже проявлял способности стратега. Уже приносил институту ощутимую прибыль — во всяком случае, только так можно было истолковать характер финансовых сводок, подытоживающих работу его лаборатории. Политические игры стали его страстью, все остальное — средствами ее утоления.
Может, и выиграл бы в конце концов Максим Брониславович, но слишком уж затянулись игры. Годы шли, времена менялись. Он защитил кандидатскую, занял прочное положение институтского «премьера» и стал думать о докторской диссертации.
Тут он столкнулся с непреодолимой трудностью. Руководитель его кандидатской работы, уважаемый профессор, как-то сказал:
— Забудь о докторской, Макс. Ты не ученый. Никогда им не был и уже никогда не станешь. Кандидатская-то твоя мало что стоит.
Максим Брониславович не послушался доброго совета. Обиделся, озлился, нагрубил профессору.
— Ты не защитишь докторской, — повторил профессор.
— Посмотрим, — сказал Максим Брониславович, ослепительно блеснув металлической оправой очков.
Еще лет пять потребовалось Максиму Брониславовичу, чтобы выжить уважаемого профессора из института. На это ушли время и силы. Появилось много врагов — в основном из учеников и сторонников профессора. Когда путь оказался расчищен, подоспел срок прийти в институт Базанову. Френовскому рекомендовал его знакомый, профессор Музыкантов. Максим Брониславович принял на работу Виктора, конечно, не для того, чтобы с его помощью окончательно разгромить рассеянные войска противника. Он бы и сам с этим справился. Тем не менее участие молодого человека в «военных операциях» казалось Максиму Брониславовичу желательным и даже необходимым актом, подтверждением безоговорочной преданности, условием дальнейшего развития их отношений. Случилось же так, что с выходом на сцену Базанова Максим Брониславович был вовлечен в новую долголетнюю бесперспективную на этот раз для него войну.
Старый профессор оказался прав: Френовский не защитил докторскую диссертацию. Может, поэтому он так ревниво воспринимал базановские успехи, которыми тот уже поначалу не был склонен делиться со своим начальником.
А Максим Брониславович тоже хотел стать учителем, иметь свою школу. Он много знал, много умел. Хотел найти в Базанове верного последователя, воспитать достойного помощника-сына, но Базанову оказалось это ненадобно. Со свойственной молодости безжалостностью и самонадеянностью он пожелал сам выбрать свой путь. Вместо сообщника оказался конкурентом. Уж не на место ли Максима Брониславовича он все-таки метил?
Позже кто-то из посторонних, попытавшись вникнуть в суть их конфликта, воскликнул:
— Тут все ясно! Этот Френовский просто импотент.
Эдипов комплекс был налицо. Любовь обернулась враждой. Любование сидящей на крыше птичкой кончилось ее гибелью. Невозможное становилось возможным, возможное — недосягаемым.
