Причина, по которой агрессия отдыхающей молодой компании внезапно улетучилась, мне была понятна. Юалл решил, что раз меня атакует молодежь, то не нужно причинять молодым людям вреда, поэтому просто напугал ребят и все. А потом пусть обсуждают между собой свой коллективный обман зрения.
А я пошел дальше. В спину мне никто больше ничего не кричал, не свистел. Обогнув площадь вокруг собора, я вернулся на улицу Пестеля, свернул на Моховую и уже без каких-либо приключений добрался до квартиры.
Илларион Федорович оказался прав – к концу недели неприятности пошли на спад. Уже в субботу утром я обратил внимание на тот факт, что часть прохожих по-прежнему бросали на меня неприятные взгляды, но при этом многие проходили мимо меня с полным равнодушием, и это не могло меня не радовать. В воскресенье встречающиеся мне люди шли, и вовсе не обращая на меня никакого внимания. Лишь одна дворничиха, подметая тротуар, угрюмо и намеренно мазнула своей метлой по моим ботинкам и сказала, что шапка у меня дурацкая. Но я не обиделся. К вечеру воскресного дня опять подморозило, и дышалось легче, чем когда была оттепель. Необъяснимая тревога также постепенно исчезла, и я больше не тяготился внезапно нападавшими на меня страхами и бессмысленными душевными терзаниями.
Вечером последнего дня недели я сидел за письменным столом и пил чай из большой кружки с печеньем. Чтобы не запачкать зеленое покрытие, положил на стол кухонную дощечку, с которой кружка с горячим напитком проделывала путь к моему рту, а затем возвращалась обратно и некоторое время стояла со струящимся вверх паром. В комнате горела только настольная лампа. Верхний свет я не любил включать, потому что с настольным светом комната казалась уютнее и таинственнее. На кухне пить чай или кофе я не любил, по этой причине предпочитал коротать время с кружкой или чашкой чая в большой комнате на диване или за письменным столом. За окном комнаты все также светил уличный фонарь, проецируя ломанную трапецию света на потолок комнаты. Я сидел, прихлебывал чай и знал, что сегодня появится Илларион Федорович, и у нас с ним будет беседа, важная, но, возможно, последняя. А затем я останусь один. И что я буду делать дальше, я не ведал, рассчитывая, что ожидаемый мною гость все прояснит. Неделя была психологически непростой, но пережить ее вполне можно. На душе было с одной стороны легко, ведь неделя подошла к концу, с другой – волновала неизвестность будущего. Я стоял на пороге чего-то важного и таинственного, и это отчасти тревожило меня. На данный момент наши с внешним миром отношения должны были кардинально измениться и перестроиться, я как бы должен уже находиться на ином уровне, нежели остальные люди. В себе лично я каких-либо изменений пока не чувствовал. Может быть, потому, что еще не в полной мере переступил этот порог. Или вообще пока не переступил.
Около десяти часов вечера я ощутил невидимые изменения и понял, что в комнате появился кто-то еще. Это чувство проявилось настолько явственно, что я обратился в пустую погруженную во мрак часть комнаты:
– Илларион Федорович?
Из кресла в углу комнаты хрипло донеслось в ответ:
– Здравствуйте, Олег Сергеевич. Конечно, это я.
Я обрадовался, услышав голос человека, который скоро навсегда покинет этот мир и узнает тайну высшего мира.
– Ну вот, видите? Неделя прошла быстро, – заговорил голос. – Я наблюдал за вами время от времени и видел, что в вашем случае ничего неординарного не произошло. Агрессия людей не зашкаливала, и Юалл надежно вас защищал. Согласитесь, что без его поддержки вам пришлось бы туго.
– Полностью разделяю ваше мнение, – ответил я.
В этот момент кресло в углу перестало быть пустым. В полумраке, где оно стояло, сначала я просто увидел сидящего человека, не разобрав, кто это. Но постепенно мои глаза привыкли, и стало видно, что в углу сидит тот человек с улицы, спрашивавший меня про Моховую, а потом появившийся будто бы ночью во сне.
– Это привычный для вас облик, – сказал Илларион Федорович, – но я могу выглядеть и иначе. Тот вид, что предстал перед вами, на самом деле мне не принадлежит – при своей прежней человеческой жизни я смотрелся по-другому.
– А где же ваша собака? – спросил я.
– Да вот она, – и мой гость глазами указал за ручку кресла.
Я тут же рассмотрел сидящую возле него собаку, ту самую, что видел с ним на улице. Пес тихо сидел и глядел на меня. Тот же самый человеческий взгляд был спокойным и задумчивым.
– Забавный он у вас, очень необычный пес.
– Он не настоящий. Что-то вроде фантома. Он делает все так, словно живой. Его даже можно потрогать или попросить залаять, и он все сделает.
– А зачем он вам? – спросил я гостя.
