— Действительно Конвентус перемещал меня из времени во время. Также я подтверждаю, что регулярно рисовал портреты Императора Йокеща, которого, как и большинство сударбцев считал бессмертным. Изредка, правда, мне приходилось писать и некоторых высокопоставленных вельмож. Однако я никоим образом не связывал между собой работу над одними портретами и другими. Я всего лишь выполнял заказы, за которые мне платили. А уж для чего там мои работы были нужны Конвентусу — не знаю, и если честно и знать не хочу. Единственный раз я поступил не по совести, изменив в угоду Императору Арниту облик его ныне покойной супруги, — а потом, гордо расправив плечи, закончил. — А теперь я, Мренд из Шаракома, бывший Мастер Придворного Портрета хочу заявить, что Конвентус действительно пытался превратить Арнита из Кридона в Йокеща. Однако Его Величество вовремя разгадал коварные планы Тайного Магического Совета. Именно поэтому он уничтожил Конвентус. Потом сверг последнего Йокеща и воцарился под своим настоящим именем и в истинном обличии. Таким образом, Император Арнит исполнил завещание достопамятного Императора Хопула и является единственно законным его преемником, а юный Кайниол из Дросвоскра — его прямым потомком и Наследником. Что касается почтеннейшего господина Цервемзы, бывшего Императорского Советника и Наместника Дросвоскра, то все его притязания на Сударбскую Корону являются абсолютно беспочвенными и необоснованными.
Художник и сам не ожидал, что станет на сторону Арнита. Но что он мог поделать, если сейчас творилась несправедливость гораздо бóльшая, чем та, которую совершал сам Император?
Додумать до конца Художник не смог, потому что над площадью раздался рёв Цервемзы:
— Этот человек лжёт! Он был в сговоре с моим бывшим учеником и прекрасно знал, что последним Йокещем был именно Арнит, которого сверг я, его бывший Советник! — Узурпатор взял себя в руки и обернулся к брату Мренду. — Ну что же, господин Художник, ты сам выбрал свою судьбу. Ты предал Законного Императора, а следовательно, Сударбскую Корону тоже и должен за это расплатиться! Собственным именем я приказываю подать этому человеку огненное зелье.
— Сейчас неудачное время для сведения счётов! — насмешливо шепнул ему пленник.
Новоявленный владыка Сударба пропустил эти слова мимо ушей, и обернулся к маячившим невдалеке Доуру и Лопцеду:
— Приготовьте всё для казни! — увидев, что они замешкались, он прикрикнул. — Да поживее!
VII
Последние минуты тянулись бесконечно долго. В конце концов, он прожил неплохую жизнь. Смерти давно не боялся. Он стоял и смотрел на то, как предзакатное солнце жидким огнём растекается по жилам мэнигских улиц, медленно подбираясь к главной площади и превращая всё вокруг в живое тягучее пламя. "Так будет и со мной, — думал брат Мренд. — Когда закончится боль, я стану огнём такого замечательного оттенка, что все скажут — он был настоящий Художник!" Ирония иронией, а умирать всё-таки не хотелось. Поэтому вопреки обстоятельствам и здравому смыслу в его душе теплилась надежда если не на спасение, то на отмщение.
Публичных казней в Сударбе не было уже давно. Люди привыкли к тому, что если оно и происходит, то втайне. Зачем смущать покой мирных граждан? Ходили, правда, слухи, что в одной из провинций взбунтовавшегося солдата Квадры и ещё нескольких других казнили принародно. С другой стороны, официально огненное зелье не считалось инструментом казни, а так — чем-то необходимым для вразумления несогласных. Так или иначе, но на площади воцарилась гробовая тишина.
— Два месяца! — коротко бросил Цервемза Лопцеду.
— В-выдержит ли? Он с-слишком с-стар! — переспросил Заика не из жалости к брату Мренду, а из опасения, что приговор окажется невыполнимым.
Однако, увидев гневное сверкание в глазах господина, солдат поклонился и начал суетиться у стола. Народ во все глаза смотрел, как палач налил в кубок вина. Потом оранжевой жидкости, которой никто из них ещё не видел, но все боялись. Затем он достал из своей поясной сумки несколько скляночек и пузырьков. Начал добавлять в кубок по щепотке то из одних, то из других. Осторожно взболтал, тщательно следя за тем, чтобы ни одна капля не упала на стол или на руки… Коренастый стоял на некотором расстоянии и с некоторой опаской наблюдал за действиями Заики.
Цервемза подошёл к столу:
— Итак… Я последний раз спрашиваю тебя, Мренд из Шаракома, был ли ты в сговоре с Конвентусом и превращал ли Арнита из Кридона в Бессмертного Императора Йокеща?
Художнику надоело ломать комедию, поэтому он промолчал, стараясь запомнить вид вечереющей Мэниги, которая сейчас казалась ему не давящей, а летящей и прекрасной.
— Чудно! — Цервемза даже не сдерживал своей ярости. — Тогда ты сам слышал свой приговор. Раз не одумался — я ничем не смогу тебе помочь. Пусть огонь истребит твою вину! Напоите его!
Доур и Лопцед обошли стол с двух сторон и двинулись к пленнику.
