София кинула в ведро половую тряпку и все же нашла в себе силы обернуться:
– Почему вы плачете?
Девушка тут же замолкла, но глаз не подняла. Ее поза не изменилась: она сидела на кровати сжавшись.
– Когда-то и я была такой, как ты, – прошептала она.
– Какой? Уборщицей? Вы работали уборщицей? – София прикинулась, что ничего не поняла, на самом деле поняла даже без комментариев – свободной. Она была свободной.
Наконец девушка взглянула на Софию и даже сделала попытку улыбнуться:
– Счастливой.
А вот это уже большое заблуждение! Но что бы ни говорила узница этой клетки, София примет любую игру: ей выгодно узнать девушку лучше.
Ведро и швабра остались позади, София подошла к кровати, улыбнулась незнакомке и протянула ей руку:
– София.
– Корнелия, – девушка не подала руки, лишь сильнее сжала ими колени, – я сумасшедшая, не подходи ко мне.
София убрала руку, но не отошла.
– Откуда ты знаешь, что я счастливая? У меня на лице написано? Счастливые люди не работают уборщицами в психушке.
– Счастливая, потому что свободная.
– А-а-а, это. Наверняка тебя лечат и однажды выпишут. Ты тоже будешь счастливой. Только вот…
– Только вот за пределами этой больницы можно нахлебаться горя. Ты это хотела сказать?
А Корнелия оказалась смышленой. Вроде мыслит здраво.
– Поэтому я уже не тороплюсь выйти отсюда, – закончила девушка. – Ничего хорошего меня там не ждет. – И кивнула на окно с решеткой.
Получилось это грустно. Софии на какое-то время стало ее жаль. В принципе, эта миниатюрная девушка на первый взгляд вызывала именно эти чувства.
– А семья? – Надо рыть глубже и выяснить хоть что-то о ее отце, брате, если он жив, и о том, как она здесь оказалась.
К счастью, Корнелия оказалась незамкнутой, хотя ее поза говорила об обратном. Может, она и напоминала сумасшедшую, но только внешне, – мысли у нее были вполне логичными.
– Семья, – грустно повторила девушка, продолжая всматриваться в окно, – у меня уже нет семьи.
– А родители?
Корнелия пожала плечами и вытерла с щеки слезу.
– Мамочка моя… – тихо прошептала она, и у Софии защемило в груди. Она вспомнила свою мать Катарину Андрич, вспомнила даже ее запах, как любила прижиматься к ее груди, обнимать. И что бы у ее матери ни было с Александром Зецем, она навсегда останется любимой мамочкой, по которой София будет скучать. – Ее нет. И никогда не будет.
Софии это было знакомо: и состояние после перенесенной травмы, и отчаяние, и страх за будущее.
София рискнула присесть на край кровати, и Корнелия сразу насторожилась.
– Не бойся, – прошептала София, коснувшись ее руки, – моей мамы тоже нет – ее убили. – Отчасти это был ход, чтобы разжалобить, войти в доверие, но также это был крик души. Она хотела поделиться болью с тем, кто пережил подобное. – Ее убили в нашем доме. Я вернулась с вечеринки и увидела, что вся гостиная залита кровью. Папу убили вместе с ней. Они умерли в один день.
Корнелия перевела удивленный взгляд на Софию, явно не ожидая таких откровений. А потом расслабилась и заговорила:
– Мой отец убил мою мать, нанял для этого человека. Он не признается, но я-то знаю.
– Поэтому ты здесь? Не смогла пережить потерю?
– Меня не спрашивали, привезли сюда и закрыли в этой камере. Поначалу я пыталась сбежать, но отец приставил к двери охрану. Они простояли здесь два года… Или дольше… Я не знаю, сколько точно. Как и не знаю, сколько здесь нахожусь и сколько мне лет…
– Сколько лет тебе было, когда твою маму убили?
– Двадцать пять. Кажется, двадцать пять…
Сейчас ей тридцать, судя по истории болезни, которую она подсмотрела у доктора Драшковича. Но Корнелия выглядела совсем юной, возможно, такой вид придавали ей короткая стрижка, полное отсутствие косметики и бледный цвет лица.
– Мне было пятнадцать. – София застыла, вспоминая то страшное время. – Моего брата похитили… цыгане. – Ее губ слегка коснулась теплая улыбка. Она подумала об Анхеле. С какой теплотой сейчас произнесла это слово. Цыгане подарили ей семью и любовь.
В горле снова образовался ком. Если она уже могла спокойно говорить о родителях, то новой болью стал муж. С трудом сдерживая слезы, София искала в себе силы, чтобы взять себя в руки и продолжить беседу. Ради Анхеля!
– Это страшно! Цыгане похищают детей…
– Они подарили ему жизнь, когда убийца хотел ее забрать. Мой брат жив и здоров. А у тебя есть братья или сестры?
Корнелия не торопилась отвечать. Было видно, что она заволновалась, растерялась. Ее взгляд забегал – она сглотнула и сильнее сжалась.
– Почему ты так напряжена? – София положила свою ладонь на руку девушки, смотрела пристально, боясь пропустить любую эмоцию. – Я много рассказываю о себе, да? Иногда хочется поделиться своими переживаниями с незнакомым человеком. Рассказать ему о своей жизни. Такие разговоры не напрягают никого, напротив, помогают лучше разобраться в себе.
– У меня тоже есть брат, – внезапно вставила Корнелия, – но у меня нет таких теплых воспоминаний, как у тебя. Мой брат… Они с отцом упекли меня сюда, а сами продолжают жить дальше.
