Парень поцеловал меня, и внутренний гнев погас. А после остался холод одиночества. Блондин принадлежит войне, а я постоянному ненавистному ожиданию… И все же я до конца не понимала, почему Диалон так опасен? Пустошь не кажется местом военных действий, если не считать то, что происходило на дороге. Здесь ведь спокойно! Но супруг не соврал. И в качестве доказательства правоты Адама, примерно в десять утра, когда я наливала в стакан воды из прозрачного графина, пол и стены задрожали, а затем последовал такой удар, что меня с силой отбросило в стену. Графин разбился в мелкую крошку, а на панорамных окнах с внешней стороны побежали мелкие трещины. Откуда-то снизу вьющимися кубами поднимался черный дым. Я попыталась встать, чтобы подойти ближе к окну и посмотреть, что именно горит: Витрум или база? Но, опираясь руками о пол, я резко соскользнула и вскрикнула от пронзающей боли. Блестящее покрытие перепачкалось в алой крови. Я подняла руки и ужаснулась — ладони в порезах от стекла, а пара небольших осколков торчат рядом с большим пальцем.
Сжав зубы, я вытащила один, а затем другой. Кровь теперь была и на одежде.
— На нас напали? Что происходит?
Вдоль потолка замигала голубая световая полоса, а здание мгновенно наполнилось раскатом противного пищания, доносившегося отовсюду. Следом громкий женский голос железным тоном с повторениями потребовал спуститься по аварийной лестнице в подвалы.
Надо выбираться. Я схватилась за край кухонного шкафа и, опираясь на стену, поднялась на ноги. В глазах двоилось, голова сильно кружилась. Ориентироваться стало сложно, особенно когда погас основной источник света. Шаг за шагом я пробиралась к входной двери, а в голове заиграли голоса:
'— Почему он должен уехать в город? — У Эбена нет родителей, поэтому его будет воспитывать система.
— Я тоже хочу в город!
— Пока нельзя. У тебя ведь есть папа и мама. Как же ты их оставишь?
— Но я хочу поехать с Эбеном!
— Поедешь, но когда станешь взрослой. Вы поженитесь и всегда будете вместе'
Я четко увидела солнечный свет и окна с синими занавесками. А рядом мальчик. Он серьезный и мы… Кажется мы друзья.
— Эбен знает кто я… — схватившись за голову, я застыла у двери, — И знал меня с самого начала!
Я передвигалась по коридору на ощупь. Кое как в полутьме нащупала ручку двери, открыла ее и осмотрелась вокруг. В холле здания бесперебойно горел яркий свет. Паники среди жителей, несмотря на тревожное звуковое оповещение, не было. Женщины с детьми и несколько мужчин направлялись ровным строем в две стороны. С моего этажа направо, а с нижнего — налево, и точно в таком же порядке действия повторялись этажами ниже.
Меня, стоявшую у перил, никто не замечал. Ни кровь, ни странное поведение и полное непонимание происходящего не привлекли внимания. Словно такое случается часто.
Надоедливый голос оповещения напоминал — «пора спускаться», а я никак не могла собрать все мысли воедино. Я должна была вспомнить и крохотные осколки прошлого свербели сознание. Казалось, если я переключусь на звуки и внешнюю среду, то окончательно потеряю тонкую нить памяти, словно эфемерный сон после пробуждения. От напряжения я схватилась за голову и присела на корточки. Я пыталась воссоздать в памяти образ той самой женщины, которая говорила со мной и Эбеном в детстве. Этот хриплый голос человека в годах… Низкий и очень приятный. Его хотелось потрогать, обнять… Как будто вместе с ним обретаешь защиту от всего агрессивного мира, вместе с этим голосом находишь покой.
Но вместо лица, я вспомнила мягкость ее ладоней. На ощупь казалось, что прикасаешься к нежнейшим лепесткам роз. Это руки родителя, руки бабушки или воспитателя… Сколько же мне было лет?
— Эй, вы в порядке? — обращение извне отвлекло, я подняла голову вверх и увидела, как надо мной нависла незнакомка. Брюнетка лет двадцати в желтой робе с необычно короткими волосами, что невозможно встретить в Андарионе. Девушка сжимала в руках синюю кофту и очень обеспокоенно разглядывала мои руки, — Вижу вам нужна помощь. Проводить?
— Нет, — Спешно отказалась я, а потом огляделась. Писк сигнализации и предупреждение все еще продолжались, — Куда все идут?
— Вы новенькая, верно? — Переспросила незнакомка, не ответив на вопрос. Я пожала плечами, взялась за перила и поднялась на ноги. Девушка не отступила. Она проявила больше любопытства.
— Мой супруг Адам Даттон, а я Эмбер Даттон, — вяло выговорила я, — Простите, кажется, я хорошо приложилась о стену.
— Адам Даттон? Конечно. Так он уже прошел распределение? — с какой-то досадой пролепетала брюнетка, а затем спохватилась, — Давайте, помогу вам спустится.
Хм… Адам не рассказывал мне о своей популярности. Его узнали в медцентре после ранения, а теперь здесь и совершенно посторонняя девушка. А мне говорил о тяготах одиночества. Сложно оставаться одному под взором десятков любопытных глаз!
