Вечером, когда вымотанная нашим активным отдыхом Милка засыпает, а Света устраивается в кресле на терасе погружаясь в чтение книг, я не нахожу себе места, бесцельно брожу по номеру, не выпуская из рук телефон, посылая на отключенный телефон мужа сообщения с просьбой мне перезвонить.
— Виктория! Прекрати! — ругает меня Света, когда я в очередной раз прохожу мимо нее. — Послезавтра, когда мы прилетим домой, ты получишь ответы на свои вопросы. Шла бы ты на ужин. Там шоу программу обещают, все включено, — усмехается она.
— Не хочу, — отказываюсь я. — Спать лягу.
— Уверена, что уснешь? С таким-то потоком мыслей в твоей голове? Иди, отвлекись немного. Там весело. Слышишь музыку?
— Думаешь?
— Думаю. Иди. Надень тот васильковый сарафан, который ты специально купила для вечерних выходов, которые так и не состоялись.
— Хорошо, я спущусь ненадолго, выпью вина. Ты как всегда права. С тем, что творится у меня в голове, я не усну, — удаляюсь в спальню переодеваться.
Надеваю длинный воздушный сарафан с открытой спиной. Распускаю волосы, закалывая сбоку заколкой с камнями, немного подкрашиваю губы, ресницы. Надеваю босоножки, наношу капельку любимых духов с цветочным ароматом. Смотрю на себя в зеркало и в очередной раз разочаровываюсь. Сама себе иронично усмехаюсь, отмечая, что разочарование — теперь мое обычное состояние. Сама не понимаю, что со мной, у Эдуарда и раньше были неотложные дела, незапланированные командировки, но почему-то именно сейчас во мне все больше и больше зарождаются непонятные подозрения. Что-то изменилось, но я никак не могу понять, что? Может у меня паранойя? И все это — лишь плод моего воображения? Мне действительно стоит развеяться.
Зажигательная музыка, бесплатный бар с коктейлями, шоу программа с танцовщицами, которые по желанию учат всех желающих танцевать, фуршетный стол с легкими закусками, прекрасный вид на ночной океан. Во все это я окунулась, как только спустилась вниз. Иду мимо развлекающихся, веселых людей, не понимая, что я здесь делаю. ешаю выпить в баре пару бокалов вина, подняться наверх и все-таки попытаться уснуть. Подхожу к бару, заказываю алкоголь. Сажусь на высокий барный стул, медленно пью вино, засматриваясь на молодых танцующих девушек, подмечаю их пластичные и грациозные движения. Когда-то в юности я тоже училась танцевать, посещала школу танцев по настоянию мамы, которая считала меня гибкой и изящной девочкой.
Я настолько засматриваюсь танцами, что не замечаю, как рядом со мной садится не очень трезвый мужчина лет пятидесяти и на ужасном английском пытается мне что-то сказать. Я понимаю, что он тоже русский, но принимает меня за иностранку. И я не спешу ему отвечать, делая вид, что не понимаю чего он хочет.
Отворачиваюсь от него, показывая всем своим видом, что не хочу с ним общаться. Но он не отстает, встает со стула, становится ко мне вплотную, нарушая мое личное пространство, обдавая меня неприятным запахом алкоголя. Не смотря на его ужасный английский с примесью русских слов, я понимаю, что он пытается со мной познакомиться: говорит, что его зовут Анатолий, предлагает мне выпить что-то покрепче вина, не дожидаясь моего ответа, заказывает у бармена абсент. Я корректно, на английском, пытаюсь ему объяснить, что мне ничего не нужно, и я нe хочу с ним общаться. Но мужик не унимается. Мой отказ оскорбляет этого курортного мачо, и он начинает напирать на меня по полной. Предлагает заплатить за общение, намекая на продолжение вечера у него в номере. Не выдержав его наглости (предпочитаю не вступать в конфликт с нетрезвым мужчиной), просто поднимаюсь с места, чтобы вернуться в свой номер. Не успеваю я сделать и шага, как мужик резко хватает меня за руку, дергает на себя.
— Ну, куда ты собралась? — уже на чистом русском говорит он. — Набиваешь себе цену? Так я щедро тебе заплачу, если мне понравится, как ты удовлетворишь меня своим ротиком, — нагло улыбается, немного пошатываясь вместе со мной, хватает меня за попу и сильно сжимает. На минуту теряюсь от его ужасающего хамства, которое вызывает во мне легкий страх. В мыслях проклинаю себя за то, что подалась на уговоры Светы и пришла сюда. Пытаюсь вырваться из его захвата, дергаюсь, размахиваюсь, залепляя ему пощечину настолько сильную, что моя ладонь начинает гореть.
