Друг, я собираюсь признаться Ане в любви. Я ещё не знаю, как именно я это сделаю. Почему-то вариант с письмом кажется мне более пугающим, чем вживую. Я не боюсь свою возлюбленную, с чего бы мне стесняться перед ней? Меня пугают лишь остальные люди. Как же тупо, наверно, прозвучало это «лишь», но это действительно так.
Я не знаю, надоел я тебе или нет, читаешь ли ты вообще эти строки. На некоторое время я исчезну, ты не увидишь жирного шрифта на нескольких страницах, может на паре десяток.
Уж извини за спойлер, но, по-моему, очевидно, что Серёжа признается Ане в любви, и у них всё будет хорошо. Всё-таки это романтика. Смешно.
Когда это произойдёт я вернусь, только дождись меня.
До скорого.
Прошёл час.
Серёжа переоделся, перевязав и промыв свои и Анины раны. Одев девушку в свою домашнюю одежду, еле подходящую ей по размеру, юноша уложил её на кровать, пытаясь привести её в сознание.
С пульсом и дыханием всё было хорошо, даже лоб был в меру тёплый, так что причин для сильного беспокойства не было. Аня перестала стонать и хрипеть, остановившись лишь на тихом посапывании на мягкой подушке.
Посмотрев множество, фильмов, сериалов и аниме, Серёжа немного понимал, как работала бюрократия в этом мире, так что он не собирался до поры до времени вызывать полицию.
Всё-таки это была далеко не его проблема, а проблемы Анны Мироновой, и выбор тоже принадлежал ей.
Юноша сначала бессмысленно метался по квартире, всё ещё находясь под адреналином, но вскоре он просто сел за ноутбук, без задней мысли запустив свою любимую игру с кружками.
«Кликание на кружки в такт музыки — какая же это глупая и неоправданная трата времени, но как же это хорошо. Наверно, это работает, как наркотики. Мне хорошо, и на данный момент — это главное. После мне будет плохо, я пойму, что это было зря, я разочаруюсь в скудности своего времяпрепровождения, но это будет потом. Сейчас я спокоен. Я нажимаю на кружки. Я вожу мышку из угла в угол и отчаянно тыкаю по «z» и «x», и это делает меня счастливым. Это сейчас главное».
— У-у-угх…
Серёжа оторвался от монитора, поставив игру на паузу, и придвинулся к Ане, перевернувшейся на бок.
— Аня, ты слышишь меня?
— О-огх, ай…
— Аня.
— Ч… Что?
Девушка лениво распахнула глаза и вопросительно уставилась на Серёжу, не осознавая, что происходит. На её лице не проявилось ни единой эмоции, она молча смотрела в юношеские глаза, копаясь в своей голове в поиске ответов не её вопросы.
— Я нашёл тебя голой в котельной в ушибах и синяках.
— Котельной?
— Ты начинаешь вспоминать?
Девушка посмотрела на него, разинув рот, и зарыдала, опустив голову.
Юноша не нашёл ничего уместнее, чем подвинуться ближе и крепко обнять свою гостью.
— Всё хорошо, ты в безопасности, тебе нечего бояться.
Аня заметила длинные кровяные засохшие следы на руках, которые её обхватили.
— Что это?
— Не важно.
— Ты поранился?
Серёжа не мог определиться, кто из них был безрассудней: он сам, возомнивший себя гером, или Аня, беспокоящаяся о чужих ранах, имея синяки, ссадины, гематомы и порезы по всему телу.
— Я заварю чай.
Не зная ответы на свои вопросы, юноша отлип от девушки и пошёл на кухню, оставив её одну. Вода забавно рухнула в чайник и начала бухтеть, танцуя над синим пламенем.
Пар потёк из носика чайника, и кипяток разлился по чашкам с готовыми пакетиками чёрного чая и горками сахара.
Аня уже была здесь, она еле переминала ногами, чутка сгинаясь от ещё не ушедшей тупой боли, но это её не останавливало.
— Вот чай.
Они безмолвно уселись по стульям, рассматривая парящие клубы пара, магическим образом выходящие из их чашек.
Между ними не осталось места для стеснения, кокетничества или доверия. Серёжа уже знал почти всё об Ане, а она знала, что он знал, и этого было достаточно.
— Так что произошло, Ань? Расскажи всё, начиная с исчезновения твоей сумки.
