Мозг не соображает, тело не слушается, и я со всей силы отталкиваю Ветту, продолжая двигаться в направлении двери. Это почти удается, когда меня вдруг обхватывают со спины, лишая всякой возможности двигаться. Оборачиваюсь. И догадываюсь, кто это. Бекер. Жнец. Единственный родственник Аарона.
— Отпустите!
— Я буду с ним, Кэт, — торопливо говорит Делаж, благодарно кивает старому ублюдку и исчезает в дверях. А я снова пытаюсь вырваться.
— Успокойся, Кэтрин.
Ярость заполняет сознание, но где-то на задворках, здравый смысл сообщает о том, что Бекер сильнее. А еще — что руки по-прежнему противно трясутся.
— Отпустите, — уже спокойно говорю я, и он выполняет просьбу. Опускаюсь на зеленый пластиковый стул. Дышать больно, как будто мое лёгкое заново прострелили. Но я честно пытаюсь.
— Мы повязали всех троих, — вполголоса сообщает Бекер. — Сейчас их везут в лабораторию.
Он смотрит на меня, а я никак не реагирую.
— Наверно, я должен извиниться, что соврал тогда в Лондоне. Меня зовут Максвелл Бекер — брат покойной матери Рона. Но ты, наверно, и сама догадалась.
Молчу, потому что на это глубоко наплевать. Значение имеет только Деймон, наверняка уже лежащий на операционном столе. Мысленно перебираю твою травму и вспоминаю статистику по подобным. Ну как…Из своей статистики, что я видела у товарищей.
Голос Максвелла в голове раздается фоном, на него не обращаю внимания. Сколько проходит времени — не имею понятия.
— Держи, — в какой-то момент перед носом оказывается стаканчик с чаем. Противным, больничным, но, почему-то, чаем.
— Наш мальчишка сильный, — Бекер вновь садится рядом. — Он справится.
— Заткнитесь, — совершенно искренне прошу я и машинально делаю глоток. Так и есть. Гадость.
— Кэтрин, — интонации его голоса заставляет поднять взгляд. — Я изменил решение. Я договаривался с ним о том, что он возвращается ко мне, но передумал.
От услышанного в голове что-то взрывается, и собственный хриплый голос слышу будто со стороны:
— Вы о чем?
— Он волен делать, что пожелает, Фостер, так и передай, когда он выйдет из этих стен.
Смотрю почти что ошарашенно, потому что не верю.
— Почему?
Дядя Аарона невесело ухмыляется:
— Если скажу, что на старости лет стал сентиментальным дураком, ты поверишь?
— Нет.
— Ну тогда и не спрашивай, — он снова усмехается. — Кэти…
Как он меня назвал?
— Передай ему, чтобы не пропадал больше на тринадцать лет. И дай знать, когда с ним все будет в порядке. Мой номер уже есть в твоём телефоне, — сказав это, Максвелл протягивает мой мобильник.
Какого черта?!
Встает, поправляет очки и покидает больничный коридор. Я же ошалело смотрю на удаляющуюся спину, а потом с силой стискиваю зубы.
Выживи, Аарон. Пожалуйста. И — обещаю — мы все исправим.
***
Когда Иветта сообщает, что операцию он перенес не просто хорошо — отлично, не нахожу даже сил, чтобы ответить на ее медвежье объятие. Хотя очень хочется. Но чего хочется еще больше — увидеть Аарона прямо сейчас.
Не знаю, что врачи находят в моем взгляде, но в реанимацию пускают беспрекословно. Лишь заставляют переодеться.
Деймон лежит, опутанный проводами, трубками, датчиками. Уверена, что не знаю название каждого из них, но вспомнить сейчас что-то попросту не пытаюсь. Здесь нет стульев, поэтому просто встаю рядом и осторожно сжимаю ледяную ладонь.
Впиваюсь взглядом в его лицо и на какое-то время выпадаю из реальности. У меня куча дел. Позвонить и отчитаться Бекеру. Разобраться с Хардмонами и с теми тремя, что сейчас сидят у твоего дяди в лаборатории. Все это подождет. Сейчас значение имеет только ровный писк кардиодатчика.
Аарон Деймон.
В себя прихожу, как выяснилось, на второй день, уже в палате. Вижу, как дремлет Кэт, сидя на диване, целая и невредимая — остальное не имеет значения вовсе.
— Кэтрин…
— Эй, — тут же оказывается рядом рядом. — Пока не двигайся.
— Дай воды, — хриплю до сих пор. Кэт осторожно приподнимает голову, подносит к губам стакан.
— Пару глотков, не больше.
Она бледная и осунувшаяся, под глазами залегли темные круги, но, когда Кэт распахивает их, они такие же яркие — как и в день, когда в страхе прожигала ими меня, ожидая приговора по состоянию Александры.
— Рони, я так…
Знаю, что еще слаб, но начинаю говорить. Рассказываю все с самого начала — с детства в борделе, приюта, Максвелла, Сьюзен, первого убийства, дядиной Империи… Не сухими фактами, как Флетчер, а впервые в жизни — во всех подробностях. Когда заканчиваю, ты ревешь. Без всхлипов и плача, но предательские слёзы катятся по твоим щекам. А потом, после длинного рассказа, я признаю правду, боясь не услышать ответ, после сказанных мною слов:
— Я люблю тебя, Кэтрин Натали Фостер.
Стираю слезы с твоего лица. Целую мокрые веки, синяк на скуле, рассеченную бровь, кончик носа. И Кэт также негромко отвечает:
— Взаимно, чудовище.
Эпилог.
Аарон Деймон
— Ну знаешь, мне главное было, что бы ты выжил. А ещё ты обещал отвезти меня в уик-энд к океану.
