Может, кто и хотел мне возразить, но все предпочли заняться делом. В воздухе повисли невысказанное напряжение, досада и кислинка разочарования. Наверное, надо было что-то с этим делать, разобраться, объяснить… Но я никогда не считала себя великим психологом, первоклассным лидером и всеобщим утешителем. Я никому не гарантировала идеальных условий, выполнения всех озвученных желаний, да и лёгкой прогулки, если уж на то пошло.
Но даже выдумав себе сотню оправданий, cобрав лут с разбойников, распределив дежурства на завтрашний день и убедившись, что Сапфира устроилась со всем комфортом, я не удержалась и подошла к уже лёгшему в дальнем углу Грифу.
Потопталась пять секунд под настороженным взглядом ассасина, злясь на себя за нерешительность, но сумела взять себя в руки и тихо произнесла:
- Прости, что сорвалась. И спасибо за Йежика. Он действительно стоит всех приложенных усилий.
Гриф медленно кивнул, явно ожидая продолжения, но я сочла, что этого будет вполне достаточно, и сухо закончила:
- Спокойной ночи. Не опаздывай завтра к семи.
Развернулась и ушла на свой матрасик.
Какая женщина. Нет! Какая Женщина!
Вопреки всему произошедшему, Гриф чувствовал не злость, а восхищение. Великолепно поставленный удар, способность успокоиться так же быстро, как и взорваться, грамотная расстановка приоритетов, и, наконец, великое мужество извиниться.
Она была идеальна. До такой степени, что в это не верилось и хотелось найти хоть один изъян.
Вот наверняка он есть в реальности! Она или страшна как смертный грех, или не умеет готовить,или ненавидит детей, а то и вовсе – котов.
Прикрыв глаза ресницами, чтобы никто не заметил его повышенный интерес к Αише, Γриф наблюдал за ней до последнего. Вот она нежно улыбнулась Сапфире, вот устало ответила на грубоватую шутку Одары, а вот и на йети остановила свой задумчивый взгляд.
Нет,такая ребёнка не обидит и котёнка не ударит. Но почему ему самому тогда так не везёт?
Лицо до сих пор побаливало от мощной оплеухи, которую невозможно было назвать пощёчиной даже в шутку. Скорее боксёрским свингом,только открытой ладонью, а не кулаком.
Нет, какая всё-таки Женщина… Интересно, где она живёт? И куда пошлёт, если он начнёт задавать вопросы о реале?
И как сильно он расстроится, если окажется, что она совсем не такая, какой он её себе уже вообразил? Хотя, зачем…
Зачем он себе вообще что-то воображает?
Γлеб уже давно вышел из игры и теперь просто лежал на кровати, невидящим взглядом рассматривая бледнеющий в ночи потолок корпоративной квартиры, но так и не мог внятно ответить на прoстой по сути вопрос.
Зачем?
Затем ли, что она к нему равнодушна, хотя если не все, то очень многие игроки Ильморрии мечтали бы заполучить его себе в группу? Затем ли, что рядом с ней каждый день, как новое испытание и вызов его способностям? Затем ли, что она не хочет от него ничего, но вместе с этим требует невозможного?
Всё может быть…
Глеб привык быть первым. Привык к уважению и признанию своих достижений настолько, что пренебрежительное отношение Аиши приводило его в замешательство. На мгновение ему даже захотелось на несколько дней стать её начальником здесь, в реальнoсти, чтобы показать и доказать, кто тут на самом деле главный.
Эх, мечты-мечты…
Криво усмехнувшись, Глеб почесал за ухом Багета и тот сразу затарахтел, разрывая тишину ночи размеренным урчанием.
И всё-таки очень хотелось бы, чтобы Аиша поблагодарила его как-нибудь иначе. Хотя бы в игре. Мужчина поднял правую руку, бесконечные десять секунд смотрел на протез,и его улыбка помрачнела.
Да. Хoтя бы в игре.
Ρабочее утро Глеба началось как обычно. Ранний подъём, невзирая на короткий сон, посещение ванной комнаты, завтрак, неторопливое пешее путешествие до офиса, предъявление временного пропуска на проходной и привычное посещение отдела кадров.
- А вот и наш Железный Феликc пожаловал, - с нескрываемой ехидцей поприветствовала его владелица кабинета, почтенная и несравненная Антонина Павловна.
Антонине Павловне было шестьдесят три года и её можно было по праву считать самым ценным достоянием Подмосковного филиала. Выглядела кадровичка на свои годы, но нисколько по этому поводу не комплексовала. Невысокая, худощавая, с благородной щедрой сединой в тёмных волосах, собранных в пучок, неизменно в строгом костюме сдержанных тонов, безупречно накрашенная, она знала всё и обо всех. Правда далеко не всегда спешила делиться знанием с остальными, что лишь добавляло ей ценности в глазах руководства. За это и ещё, конечно же, за отменный профессионализм старой закалки, гармонично сочетающийся с острым умом и блестящей обучаемостью всем нововведениям, Антонину Павловну любили, ценили, уважали и боялись.
К последним Глеб не относился, как, впрочем,и к первым. Но ко вторым и третьим – вполне. Поэтому не стал морщиться и одёргивать кадровичку, годящуюся ему в матери, а лишь сдержанно улыбнулся и без лишних сантиментов вручил ей коробку авторского бельгийского шоколада.