— А вы, капитан, не так уж просты, как мне казалось. Умеете притворяться, ничего не скажешь. Ну что ж, от этого пусть даже маленькая, но победа представляется приятной.
Керим обратился к Анохину:
— Всех взяли?
— Да. Как раз вся троица собралась. Решили, наверное, нам хлопот не доставлять, чтобы не пришлось искать их по отдельности.
«Ага, все-таки клюнули, считают, что и Бугчин с нами, — скрывая злорадство, подумал капитан. — А вообще-то непростительная для них, особенно для Анохина, ошибка. Так запросто показать мне, что они нас с Бугчиным подозревают в заговоре, чести разведчику не делает. Ну ладно, посмотрим, что дальше будет».
А Керим приблизился почти вплотную к Мельникову и тем же спокойным голосом сказал:
— Вы, конечно, говорить сразу правды не будете.
Мельников старался не выдать волнения:
— Я понимаю так: вы меня в чем-то подозреваете? Может, вы яснее зададите вопрос?
— А вы что, не понимаете, о чем идет речь?
— Господин Керим, мне нечего темнить. Я готов прямо и честно отвечать на ваши ясные вопросы…
— Хорошо, капитан, тогда ответьте, давно вы снюхались с Дино?
Мельников решил играть в прямого простачка:
— Снюхались? А, нашли общий язык?! Да, сразу же. Дино немного говорит по-русски, и мы через пару дней уже стали неплохо понимать друг друга.
— Ну, в этом мы убедились. А как же Бугчин к вам в компаньоны попал?
— Бугчин? Вы ошибаетесь, мы с ним довольно редко общаемся. Он как-то к вам или вот к тов… простите, к господину Анохину ближе, — ответил Мельников, а сам подумал: «Если они действительно подозревают нас в сговоре с этим ублюдком, то мое отрицание роли Бугчина еще больше усилит подозрение, если же они знают о его непричастности, то должны удостовериться, что я говорю искренне».
— Вы сами отдали Дино фотоаппарат и пленки или кто-либо другой?
— Ого! — воскликнул Мельников. — Вы случайно не путаете, господин Керим? О каком аппарате, о каких пленках вы ведете речь? Нет ни у меня, ни у моих товарищей ни фотоаппаратов, ни пленок. Уверен, что и у Бугчина ничего такого не имеется.
Керим обернулся к Анохину:
— А что, если капитану, впрочем, всем троим, показать казнь их друзей?
— Это можно. Мельников же не дурак, поймет, что их очередь — следующая.
— И вы думаете, что он начнет говорить правду?
— Считаю, что да. Он — офицер и не чета солдату и уголовнику. Думаю, что с ним мы найдем общий язык.
— Хорошо. Прикажите всех троих через полчаса доставить к месту.
Он уставился на Мельникова мгновенно налившимися кровью глазами:
— И если после этого не пожелаете говорить правду, то самое худшее, что вам пришлось пережить у моджахедов, покажется легкой щекоткой.
И тут Керим неожиданно улыбнулся:
— Надеюсь, благоразумие и любовь к жизни возьмут верх. Я приглашаю вас убедиться в справедливости моих слов.
Он прошелся по комнате и остановился у окна:
— Поэтому я и хочу вас, капитан, пригласить на спектакль. Его можно назвать так: «Расплата», не желаете посмотреть?
— Спектакль? Где, здесь?
— Да, конечно. Не могу же я вас везти в город, не убедившись в вашей лояльности.
— А в чьей постановке? — скорее машинально, чем осознанно, спросил Мельников.
— В моей конечно. Я хочу показать вам казнь вашего Дино и его сообщника, — Керим сделал паузу и многозначительно добавил: — Что делать с остальными сообщниками этого Дино, я решу несколько позже.
— Дино?! Он, по-моему, хороший, послушный слуга, не более, — пробормотал Мельников.
Капитан пытался что-то говорить, а сам лихорадочно искал выход. Что-что, но видеть мучения и смерть тех, кто борется в одних рядах с тобой, — это уже чересчур! Где найти силы, чтобы сдержаться?!
«А может, послать их всех на хрен и врезать этому мерзавцу? Хотя бы вон той пепельницей? Одним палачом в мире меньше станет. Нет, спокойнее, спокойнее, капитан! В этом деле кулаками ничего не решишь».
Мельников огромным усилием воли заставил себя искать выход. Он, глядя в глаза Кериму, сказал:
— Господин Керим! Если вы не хотите мне верить, то можете в вашем спектакле расстрелять не двоих, а троих. Знаете, я устал постоянно доказывать, что я не верблюд. Как хотите расценивайте мои слова, но казнь людей я видеть не желаю, по крайней мере добровольно. Я — солдат и считаю, что если уж убивать людей, то только в бою. Хотя смерть человека, пусть даже на поле сражения, тоже нелепость. Лично я не могу вас понять. То вы верите нам, то вдруг вас одолевают подозрения, сомнения. Если мы согласились с вами сотрудничать, то требуем хотя бы элементарного уважения к себе! Мы же люди, в конце концов!
И Мельников демонстративно отвернулся от Керима.
В этот момент тихо зазвучал телефонный звонок. Керим взял трубку:
— Я слушаю.
Мельников, конечно, не слышал, что говорил собеседник Кериму, но, видя, как Керим бросал на него короткие злые взгляды, понял, что речь о нем.
Произнеся несколько реплик, Керим положил трубку и сел в кресло. Сложив на столе руки и сцепив пальцы, Керим некоторое время в упор молча смотрел на Мельникова. Пауза длилась не менее минуты, прежде чем он спросил:
— Знаете, о чем мне только что сообщили?
Мельников молча пожал плечами.
